впереди, и, прижавшись ко дну повозки, она старалась своим телом согреть своего мальчика от
пронизывающего ветра.
"Галя, Галя!" – кричал между тем Павел.
Он видел мельком, как Галя нагнулась на телеге. Ему показалось, что она слезла, и он был
уверен, что Галя где-нибудь бродит. Какая-то телега громыхнулась вдалеке. Павел бросился
туда, и через минуту его не видно было в вихре снега. Вдруг перед ним, точно из-под земли,
выросла шеренга пяти человек, которые шли ему навстречу, держась за руки. Это была кучка
политических, предводимых Валерианом, который шел посередине. Он узнал штундиста.
– Куда вы? – окрикнул он его. – Назад! Заметет вас в поле через минуту.
Он высвободил руку и взял его в ряд.
– Идем скорей. В ряду не собьешься. Прибавь шагу, ребята. Ваня, не отставать! Покажите,
что вы совсем большой, – шутливо обратился он к своему соседу.
– Да мне что? Я совсем не устал! – сказал Ваня, бодрясь.
Он собрал последние силы и пошел так быстро, что остальные едва за ним поспевали. Они
чуть не стукнулись лбами в частокол этапа, который вдруг вынырнул перед ними из мрака.
– Ворота влево, забирай влево вдоль забора! – кричал Валериан что было мочи, но его едва
можно было расслышать в трех шагах расстояния.
Когда они вошли во двор, там была уже куча народа. Конвойные, погонщики, арестанты –
всё смешалось в одну веселую толпу, радовавшуюся избавлению от гибели. Миронов хотел
сделать перекличку, но это оказалось совершенно невозможным в темноте.
– Все, все! – кричали арестанты. – Буран не свой брат. Всякого загонит.
Миронов пересчитал только политических, которые держались кучкой и оказались налицо.
Остальных он не стал задерживать на холоде и вьюге. На всякий случай он приказал, пока не
уляжется буран, держать свет во всех верхних окнах, которые были видны с поля, и часовым
приказано было подавать чаще голос, на случай, если кто из арестантов заблудился в степи. А
пока он распустил партию, скомандовав "на ночлег".
Арестанты шумной гурьбой бросились в здание, чтоб захватить, если можно, место на
нарах, а не то под нарами. Павел нашел в толпе Галю с мальчиком на руках. Они очень
обрадовались друг другу, потому что и Галя была в большом беспокойстве за Павла. Но
предаваться излияниям было некогда. Нужно было бежать захватывать место для ночлега. Когда
они втиснулись в двери этапа, палата была уже битком набита народом. Павлу со Степаном с
трудом удалось захватить угол на нарах для Гали. Самим же им пришлось либо ложиться на
грязный, смрадный пол, либо спать сидя, прислонившись к стене.
Глава XXVII
Дежурный внес парашку. Старший унтер-офицер окинул последним взглядом камеру,
чтобы убедиться, что все обстоит благополучно, и вышел, замкнув за собою дверь. Партия была
предоставлена самой себе до следующего утра. Иные тотчас же расположились на нарах и под
нарами, и вскоре оттуда послышался громкий храп на всевозможные мотивы и тоны. Другие,
усевшись, полуголые, у маленькой керосиновой лампочки, стоявшей на опрокинутом ведре,
чинили разные свои лохмотья. В укромном углу, у стены, со стороны входной двери,
расположился на полу маленький кружок из пяти человек, которые дулись в карты. От времени
до времени слышался оттуда сдержанный шепот. В промежутках раздавалось бульканье
плоской бутылочки, переходившей из рук в руки. Молчаливый татарин-майданщик сидел,
упираясь руками в колени, и считал партии.
Галя уложилась, как могла, на лавке. Степан нашел свободное местечко немного поодаль.
Павел примостился внизу, сидя, у стены. Пол был так невероятно грязен, что лечь на него было
то же, что растянуться в вонючей луже.
– А с Лукьянушкой как раз что-то неладно, – сказала Галя. – Днем такой славный был, что
любо было смотреть, а вот теперь опять затосковал, голубчик наш.
– Это оттого, что с чистого воздуха, – со вздохом сказал Павел. – Дух тут тяжелый какой.
Ну да, Бог даст, обойдется.
Мальчику тяжело было дышать в этой переполненной народом комнате. Он был недоволен,
обижен такой переменой к худшему и считал себя в полном праве разразиться громким ревом.
Но после сытной груди и долгой прогулки на свежем воздухе его сильно клонило ко сну. и он не
хотел откладывать этого удовольствия и потому, ограничившись недовольным бурчанием, он
тихо засопел.