– На основании чего? – не понял я.
– На основании моих ответов на его вопросы, – сухо ответила Ксюша. – Доктор нам точно врал, можешь не сомневаться. Если бы он сказал правду, я бы уже была мертва.
У меня ком подступил к горлу, и я воздержался от дальнейшего разговора, чтобы не выдать себя дрожащим голосом.
– Это объясняет и то, почему Дохтер не оказал мне помощь, и никого со мной не отпустил.
– Да, это очевидно, – кивнула Ксюша за меня, сообразив, что со мной творится неладное. – Мы для него ресурс. Мальчики один ресурс, девочки другой. Вот же гад… Трудно поверить, но ведь… Да, никаких сомнений.
Я постарался силой воли унять бешенный стук сердца в груди, но это мне не удалось. Ладони и лоб вспотел. Чтобы скрыть, что происходит внутри меня, я встал у окна и посмотрел наружу. Близился вечер. Преследовать нас, похоже, никто не собирался. По крайней мере пока. Но ночью никто не отважится соваться в развалины, в этом я был совершенно уверен.
– Я знаю, есть трупы, которые можно исследовать, – вспомнил вдруг я. – В городе, в здании штаба ВМФ. – Во время одной из вылазок Гофманы не вернулись, два брата. А на следующий день умерли их жены. Тащить их не стали, сжигать тоже. Боялись здание штаба подпалить. А там же оружие еще было. Дохтер хотел было специальную вылазку туда организовать, чтобы трупы все же сжечь. Но взрослые, кто остался, отклонили эту идею. А нас он в город не отпускал.
– Это мы возьмем на заметку, – пообещал Вершинский. – И если дело дойдет до суда, то хорошо будет иметь доказательство. Но лично для меня вина Дохтера доказана.
– А что дальше? – напрямую спросил я.
– Дальше? – Вершинский задумался. – Вы меня очень выручили, ребята. Очень не хотелось бы бить пацанов. Выручили, и я буду с вами откровенен. Скажу то, что говорить не собирался никому. Вам тоже. Слишком это важное дело, чтобы поднимать волну раньше, чем получу хоть какой-то результат.
– Это касается штолен? – напрямик спросила Ксюша.
– Да. Но это длинная история. Вкратце скажу лишь, что тут может найтись штука, которая для победы над биотехами может оказаться намного важнее стоящих в бухте кораблей. И не ради кораблей я затеял экспедицию. И не собирался я поднимать батиплан. Толку от него ни малейшего. Главный силовой агрегат нам тут не починить.
– Интригует, – усмехнулась Ксюша. – Зачем же вы сообщили Дохтеру, что собираетесь поднять батиплан? Зачем просили ребят к этому привлечь?
– Я заподозрил вашего Дохтера сразу, как только увидел. Интуиция. Мелочи. Взгляд, движения. Ваш рассказ о взрослых, умерших от болезни. Все это сложилось, и я решил проверить, как он отреагирует.
– Вы необычный человек, – произнесла Ксюша.
Наверное, я все же сгущал краски. Если бы ее рассказ для Вершинского содержал совсем уж ужасающие подробности, она бы так быстро в себя не пришла. Мне стало полегче дышать. Но настроение у меня все равно было мрачнее тучи. Солнце все ниже клонилось к темным скальным склонам Горы Циклопов.
Глава 4. «СЕРАЯ РАСЧЕСКА»
Честно говоря, на меня версия Вершинского насчет Дохтера произвела большее впечатление, чем я ожидал. По первому делу, конечно, шок, плюс у меня еще из головы не выходило, что там могло случиться между Ксюшей и Дохтером, но по мере подготовки помещений к ночлегу, шок отступал, да и мысли все больше фокусировались не на прошлом, а на будущем. Ведь если вирус был придумкой Дохтера, и никакой такой болезни в природе не существовало, то между мной и Ксюшей, в плане физической близости, не оставалось никакой стены. Хотя, конечно, это с моей стороны и с моей точки зрения. Что там у Ксюши в голове происходило, я представления не имел, а спрашивать, да еще сразу, да еще в лоб, конечно, было бы слишком. Уж если я терпел раньше, то и дальше со мной ничего не случится, и ничего у меня не отвалится.
Впрочем, я заметил, что и Ксюша вела себя посмелее. Раньше она не позволяла мне долго себя целовать, чтобы не вызвать у меня излишнего возбуждения и связанных с этим последующих проблем, не позволяла пялиться на самые интересные, с моей точки зрения, формы тела. Нет, не запрещала, но превращала это в шутку такого уровня, что у меня и возбуждение пропадало махом, и желание повторять ситуацию. На какое-то время. А в этот вечер, когда Вершинский ушел грохотать мебелью в другую комнату, мы с Ксюшей придвинули стол к окну, взобрались на него с ногами, и долго, со вкусом, целовались на фоне заката. Это было неимоверно, головокружительно, как не было еще ни разу ни с ней, ни, тем более, с кем-то другим. Впервые, нам ничего не мешало, и впервые Ксюша не отстранилась, а все больше распалялась сама, крепко жмурясь от наслаждения, которе тут же передавалось и мне. У меня, грешным делом, возникли даже мысли сделать новый, еще неизведанный шаг, но я сдержался. Теория Вершинского могла оказаться только теорией, хотя и весьма правдоподобной. Пока не попадем на большую землю и не сдадим анализы, рисковать не стоит. Я не за свою шкуру боялся, а не хотел навредить Ксюше.