Через пару минут на пути обнаружился скальный выход, за которым можно было укрыться от осколков.
– Хорошая позиция, – оценил я. – И дальше отходить не надо.
Мы укрылись за похожим на пирамиду камнем, Ксюша сняла с плеча винтовку.
– Может лучше из ружья шарахнуть? – спросил я.
– Не спортивно, – пробурчала Ксюша.
– Зато эффектно и эффективно.
– Патронов у нас полсотни, а ракет только десять, – урезонила меня она.
С этим уже не поспоришь.
Достав один из винтовочных патронов, Ксюша покатала его на ладони, проверяя баланс. Не понравилось. Взяла другой, тоже покатала.
– Пойдет, – сообщила она, и открыла затвор винтовки.
Как Ксюша готовится к выстрелу, про это можно кино снимать, а потом показывать каждую неделю, и никому не надоест. Сначала она мягко дослала патрон пальцем в патронник, и лишь потом аккуратно закрыла затвор. Так она берегла боеприпас даже от незначительных повреждений при входе в ствол. Затем легла на спину, секунд двадцать смотрела на зеленые кроны акаций, давая глазам отдохнуть, и дышала, насыщая кровь кислородом. Мне всегда казалось, что сам я бы попал в такую, довольно простую цель, как гриб, и без всех этих тонкостей, но Ксюше, похоже, сама подготовка к точному выстрелу доставляла не малое удовольствие.
Я тем временем достал из ранца лазерный дальномер, и замерил дистанцию.
– Двести пятьдесят пять, – сообщил я.
Дальномер имел пятиметровую градацию шкалы, и им при всем желании невозможно было измерить дистанцию с точностью до метра. Ксюша, не отрывая взгляда от листьев над головой, потянулась к прицелу, и повернула барабан корректировки по вертикали на несколько щелчков. Затем она ненадолго прикрыла веки, заставляя зрачки расшириться, чтобы увеличить количество света, падающего на сетчатку. Комбинезон обтягивал ее фигуру, не скрывая, а скорее подчеркивая детали. Пользуясь тем, что она не видит меня, я не удержался и бросил взгляд на ее бедра. Сердце забилось чаще, и я отвел взгляд.
Ксюша подняла веки, перевернулась на живот, взяла винтовку, и приняла положение для стрельбы с колена, уперев цевье в камень. Полгода назад, как раз при взрыве гриба, ее простенькая оптика вышла из строя, теперь приходилось пользоваться обычным открытым прицелом, но она и с ним показывала чудеса. Она вдохнула полной грудью, вжала приклад в плечо, выдохнула наполовину, замерла, и потянула спуск. Ее движения при этом больше напоминали движении точного механизма, чем живого человека.
Мощно щелкнул винтовочный выстрел, раскатившись по лесу. Пуля до цели на такой дистанции летит четверть секунды, я успел прильнуть к камню, когда впереди ярко полыхнуло мощным взрывом. Мы с Ксюшей вжались в землю, и тут до нас докатилась ударная волна с грохотом взрыва вдогонку. Но высовываться было рано, осколки летят медленнее, чем звук, и нужно было дождаться, когда они с воем промчатся мимо нас.
И тут, прямо на моих глазах, Ксюша исчезла. Но я знал, что никакой мистики в этом нет. Просто панцирный патрульник с такой скоростью подтягивает к себе жертву, что человеческий глаз не всегда успевает это движение отследить. Видимо тот, которого мы подстрелили, был в лесу не один, и его собрат подкрался к нам сзади, пока Ксюша целилась, а я глядел на ее девичьи прелести, вместо того, чтобы, согласно тактическим правилам, озираться вокруг.
В общем, в случившемся я был виноват. И я чуть было не вскочил на ноги, чтобы кинуться на тварь с водолазным ножом. Хорошо, что не успел. Осколки плотного хитина, разогнанные взрывом гриба, с воем и жужжанием разорвали воздух над головой и вокруг меня. Пока хитин покоится в полости гриба, там мокро, поэтому за осколками оставались отчетливые паровые следы. Пять таких полос угодили в морду патрульника раньше, чем он успел раскрыть створчатую пасть. Один, видать, попал в нервный центр под панцирем, потому что тварь тут же отпрянула назад, села на рачью задницу, подогнула лапы и испустила дух.