– Якорь тебе в зад! – выругалась Ксюша, опутанная еще дергающимися щупальцами патрульника. – Какого дьявола ты по сторонам не смотришь?
Правду мне говорить не хотелось, я лишь опустил глаза.
– И долго я так буду лежать? – поинтересовалась Ксюша.
Я, наконец, чуть пришел в себя, бросился к ней, и перерезал щупальца.
– Вот он мне спину дернул, аж позвонки разошлись… – пожаловалась Ксюша. – Резкая тварь. Помоги подняться.
У меня похолодела спина. У патрульника достаточно силы и скорости, чтобы рывком сломать позвоночник и взрослому человеку.
– Ногами пошевели, – произнес я, чувствуя, как сел голос.
– Вот дурак! – Ксюша пошевелила ступнями.
Я наклонился к ней, она обняла меня за шею, и я помог ей встать.
– Поясница будет болеть, – пожаловалась она.
Ее винтовка отлетела довольно далеко в сторону, но ломаться в ней уже было нечему, к тому же лиственный покров как ковер, способен и не такой удар погасить.
– Извини, – произнес я.
– Да ладно. – Ксюша отмахнулась. – Опять на грудь пялился, когда я глаза закрыла?
– Нет… – честно ответил я.
– А куда?
Я снова опустил взгляд.
– Трудно с вами, пацанами, – вздохнула она. – Но и без вас тоже не очень. Скучно. А так веселья, хоть отбавляй.
Я ощутил, как наливаются жаром кончики моих ушей и щеки.
– Ты вообще в курсе, что я уже выбрала? – спросила Ксюша, повернувшись ко мне спиной.
Жар на моей коже сменился ледяным холодом. Я понял, о чем речь, но заподозрил, что она назовет другое имя. Не мое.
– В курсе? – с нажимом переспросила она.
– Нет, – выдавил я из себя.
– Ну, тогда я ставлю тебя в известность, – не оборачиваясь, продолжила она. – Во избежание подобных, и других последствий, чтобы ты успокоился, и не пялился на меня в неподходящее время, я тебе официально сообщаю, что я в тебя влюблена, и выбрала тебя в качестве пары. И через несколько лет я стану твоей женой, мы с тобой будем спать в одной постели, и делать все, что на тот момент разрешит Дохтер.
У меня в горле застрял ком такого размера, что не получалось сглотнуть.
– В общем, подожди немного, не торопи события, – добавила она, закидывая винтовку на плечо.
Но позвонки ей похоже, действительно дернуло не слабо, она скривилась, и опустила винтовку прикладом на землю.
– Я виноват, мне нести, – твердо заявил я, усиленно отгоняя в воображении роящиеся эротические фантазии.
– Не имею возражений. – Она оставила в руке винтовку, а на меня нагрузила рюкзак поверх моего ранца. – И если в бухте спокойно, будешь еще, в наказание, мне массаж спины делать.
«Ага, в наказание…», – Мне пришлось представить вкус кислючей незрелой ежевики, чтобы губы невольно не растянулись в улыбку.
Мы двинулись вниз по склону, уже не нарушая правил. Ксюша впереди, я сзади. Есть хотелось сильно, но дохлый патрульник, оставшийся позади, не вызывал аппетита не смотря на схожесть с крабом. Никто из нас никогда не ел мясо биотехов, и не собирался этого делать. И дело не в каких-то табу, и не в отравленном мясе. Просто все знали, что для повышения сообразительности тварей, при их создании, использовались гены человека, в числе прочих.
Лес становился все реже, но на открытых участках, куда солнечный свет попадал беспрепятственно, разрастался густой и колючий подлесок, состоящий местами из христова терновника, а местами из ежевики. Некоторые ягоды уже созрели и почернели, другие оставались красными. Мы с Ксюшей не удержались, устроили привал, и принялись собирать урожай, стараясь не пораниться о длинные колючие ветви. Не смотря на голод, я почти не ел, все собирал для Ксюши. После пары жменей сладких ягод она перестала дуться, и на ее лицо вернулась привычная улыбка.
– Сам поешь, – рассмеялась она. – Извинения приняты.
– Мне оно не поможет, – признался я. – Что есть, что нету. Мне бы рыбки свеженькой.
Мы двинулись дальше. Ксюша расходилась после рывка, уже не морщилась, и винтовку закинула на плечо. А у меня от ежевики ладони стали фиолетовые, как у Дохтера, после того, как он пытался сделать чернила для ведения дневника поселения.
За кустами христовой колючки открылось море. Ну, не само по себе, а длинная узкая бухта, уходящая строго на запад. Оба ее берега были холмистыми и извилистыми, и на этих холмах виднелись развалины древнего города. В небо, подобно гнилым зубам, торчали бетонные каркасы многоэтажных домов, обломки заводских труб, а некоторые дома даже не плохо сохранились. Те, что были подальше от моря.