— Товарищ генерал, скорее ко мне! — услышал я незнакомый голос.
У обочины дороги стоял пожилой солдат, морщинистый, давно не бритый, без каски. Он успел уже отрыть окопчик по пояс и заботливо приглашал укрыться в нем.
Гул моторов нарастал. Отчетливее стали видны бомбардировщики «хейнкели». Эти не пикируют, но зато берут в два раза больше бомб.
— Скорее, — торопил солдат, и я прыгнул в его окопчик.
— Тесновато, — как бы извиняясь, тихо сказал он.
— Спасибо, дружище, — от души поблагодарил я бойца и крепко пожал ему руку.
А самолеты уже над нами. Видим, как отделяются парами бомбы и с воем летят вниз. Вой и визг прервались сплошным гулом и рокотом разрывов. Рядом раздались новые мощные взрывы. Меня больно ударило в поясницу. Это были комья спекшейся земли.
Внезапно передо мной появился адъютант, весь в пыли. Он что-то говорил, но я ничего не слышал.
— Зачем приполз, немедленно укройся! — кричу ему.
Оказывается, он решил проведать, жив ли я.
Целый час длилась авиационная обработка огневых позиций артиллерии и батальона. Когда она закончилась, местность вокруг стала неузнаваемой: всюду виднелись большие воронки, на дороге стояли остовы сгоревших машин, валялись разбитые повозки, мертвые лошади.
Солдат хозяйским глазом окинул притихшее поле и с философским раздумьем сказал:
— Огрызается, стервец! И зачем, спрашивается! Все равно Адольфу от петли не уйти. Между прочим, я и в гражданскую с германцем дрался. Силен был, чего там говорить, а вот супротив русского мужика не мог устоять. Кишка тонка!
Боец обшарил свои карманы, заглянул в кисет:
— Сейчас бы в самый раз прочистить горло махрой. Потом и за дело. Да вот поизрасходовался. Пусто, А до старшины далеко. И не даст. Срок, скажет, не пришел, экономить надо.
— Вот «Беломор». Бери на память.
— Не солдатское это курево, товарищ генерал, слабовато… Ну да что там, как говорят, дареному коню в зубы не смотрят… Благодарствую.
Попрощавшись с бывалым солдатом, мы направились в 33-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Комдива генерал-майора Н. И. Селиверстова встретили у блиндажа. Усталый от бессонных ночей, осунувшийся, он казался старше своих сорока пяти лет.
— Сегодня с рассвета и до полудня противник предпринял три попытки прорвать оборону дивизии, — рассказывал он. — Каждая атака начиналась с авиационной обработки переднего края. Налетало по шестьдесят — девяносто бомбардировщиков. Потом следовали массированные удары артиллерии. Откровенно говоря, — понизив голос, продолжал комдив, — мы все с нетерпением ждем, когда кончится бомбардировка. Нам легче отражать атаки пехоты и танков, чем сидеть полтора часа под визгом бомб и грохотом разрывов. Во время последних налетов дрогнули некоторые батальоны и отошли — не выдержали десятидневной бомбежки! Спасибо артиллеристам, отбили немцев.
— А где же ваш командующий артиллерией?
— Да вот он, идет сюда, наш Алеша, — ласково произнес Селиверстов.
Быстрым шагом к нам подходил по-мальчишески стройный, молодой подполковник Харламов. Он пользовался исключительной любовью бойцов дивизии. «Наш Алеша» — нежно называли его многие офицеры. Подполковника любили за смелость и отвагу в бою, за отеческое отношение к людям и подкупающую скромность. Он никогда не говорил о себе, а часто и свои подвиги приписывал подчиненным.
Поздоровавшись, Харламов доложил о героях артиллеристах 59-го полка и 6-й тяжелой гаубичной артиллерийской бригады.
— Ребята успешно отразили атаку танков. Захватили исправную самоходную пушку.
— Вот и приехал бы на ней сюда, — пошутил Селиверстов.
— Опасно! На ней кресты, свои подобьют. Пусть уж пользуются артиллеристы, — улыбаясь, ответил Харламов.
Порадовало нас его сообщение о новом успехе Петра Болото, командира роты противотанковых ружей.
— Знаете, трудно им стало нынче бороться с танками. Средний танк из противотанкового ружья в лоб не возьмешь, можно стрелять только в борт, и то с близкого расстояния. Так и поступают все бойцы роты. Они подбили шесть танков, когда те уже переползали траншею, — взволнованно делился своими впечатлениями подполковник, и в его словах звучала неподдельная гордость за простых людей, ставших в эти дни героями в борьбе с танками.
Голос подполковника вдруг показался мне более громким. Между тем он говорил по-прежнему спокойно и неторопливо.