Поручив контроль за передвижением полков начальнику штаба подполковнику Кацу, я продолжал руководить разведкой и планированием артиллерийского обеспечения наступления, переезжая из одного корпуса в другой. Как-то поздно ночью Кац позвонил мне и доложил, что сотни орудий застряли на дорогах в грязи.
Командующий армией, узнав об этом, метал громы и молнии.
— Иван Семенович, беда! — сообщал мне полковник Левин. — Захарову доложили, что артиллерийские полки придут на позиции с опозданием в самом лучшем случае на трое суток. Что с ним творится — трудно тебе передать. Он во всем винит Каца и хочет отдать его под суд Военного трибунала.
Действительно, мы недооценили трудности передвижения частей, плохо организовали марш и поэтому запаздывали с выходом в новый позиционный район. В первые двое суток некоторые артиллерийские полки прошли всего сорок километров и — что самое страшное — сожгли все горючее. Оставалось всего несколько дней до штурма, а предстояло еще преодолеть полтораста километров непролазной грязи.
Через четверть часа после разговора с Левиным я выехал в штаб армии. Вспомнил, как в начале 1942 года предали суду офицера штаба артиллерии Северо-Западного фронта за то, что четыре артполка не были своевременно выведены на позиции, и мне стало не по себе. Военный трибунал тогда милостиво обошелся с ним, разжаловав в рядовые.
В штабе артиллерии бросилась в глаза суета, нервозность и характерная в подобных случаях бестолковщина. Позвал Каца, начальника оперативного отделения подполковника А. Д. Ханадьяна и своего заместителя по противовоздушной обороне, попросил рассказать о перемещении войск. Кац доложил, какой разнос учинил ему командарм.
— Скажите лучше, какие меры вы приняли?
Он не успел ответить. Меня попросил к телефону прокурор А. М. Березовский.
— Командарм требует провести следствие по обвинению Каца в срыве сроков наступления. Где мне его увидеть? — звучал в трубке резкий голос прокурора.
Усилитель разносит его слова по всему блиндажу. Вижу, как бледнеет Кац.
И снова звонок. С главного поста воздушного наблюдения, оповещения и связи сообщают, что самолеты бомбят две артиллерийские колонны, застрявшие без горючего.
— Слышите, что там творится? — говорю Кацу. — Но прежде всего спокойствие, Михаил Аркадьевич. Докладывайте, что вы предприняли.
Оказывается, Кац своевременно, еще за двое суток, послал заявку начальнику управления тыла о срочном подвозе горючего артиллерийским полкам. Но в последнюю минуту член Военного совета по тылу полковник Александров отправил горючее в другие части. Он, конечно, мог не знать о нашем кризисном положении, а Кац не проявил настойчивости.
На выручку застрявшей в грязи артиллерии мы взяли больше половины тракторов в других частях, остававшихся на прежних огневых позициях. Все офицеры штаба выехали в части, находившиеся на марше. Полковник Александров быстро направил артчастям остатки горючего.
Отдав все распоряжения, я пошел к командарму. Захаров с ходу раздраженно бросил:
— Видите, я был прав, когда не соглашался назначить Каца начальником штаба артиллерии. Я против своей воли подписал приказ.
После получасового крупного разговора по душам я вынужден был заявить:
— Или отдавайте под суд Каца одновременно со мной, или не трогайте его. Главная вина лежит на мне… Но сейчас уже приняты необходимые меры.
— Скажите, что же все-таки представляет собой Кац? Будет из него толк? Он очень молод, ведь ему не больше тридцати лет.
— Ему тридцать три. А вспомните-ка наших командиров гражданской войны. Они были моложе, а руководили подчас соединениями покрупнее, чем мы с вами…
— Ну а как он в бою?
— Мне приходилось видеть Каца в очень трудной обстановке на Миусе. Несколько раз он под огнем врага выводил на позиции истребительный полк для отражения танковой атаки.
Командующий был удовлетворен.
— Тогда пусть работает. Скажите об этом Березовскому.
Несмотря на огромные трудности, нам все же удалось подтянуть артиллерию в районы сосредоточения. Справились с этой задачей и наши соседи из 51-й армии. Их артиллерийские полки переправлялись по трехкилометровому мосту через Сиваш. Гитлеровцы непрерывно бомбили его. Ни днем ни ночью не прекращались там воздушные бои. Зенитчики израсходовали десятки тысяч снарядов, прикрывая переправы.