— Не знаю, Ваня. Выпрыгнули, видно…
— Как выпрыгнули? А мы?..
— Что мы? Летим.
— А ты почему не выпрыгнул?
Владимир рассказал, что с ним произошло и как он очутился за штурвалом.
— Аэродром скоро?
— Не знаю, Ваня. Компас разбит, карты нет, ориентироваться не по чему.
— А если заблудимся?
— Все может быть. Ты проверь-ка рации и задний компас, — с надеждой сказал Владимир. «И как это я раньше об этом не подумал? Это же наше спасение!..»
Узкий луч света разрезал темноту, пошарил кругом. Уперся в рации, заскользил по ним.
— Нет, ничего не сделать. Все разбито, как и моя голова, — вздохнул в темноте Несмеянов.
Последняя надежда рухнула.
— Тебя перевязать? — забеспокоился Владимир.
— Сам перевязался, когда очухался. Что будем делать-то? — спросил Иван, усевшись в кресле второго пилота.
— Как что? Лететь, пока не выйдем на какой-нибудь аэродром или площадку.
— А кто будет сажать? Ты?
— Мы!..
— Но это же риск?
— А что не риск?.. Вся жизнь риск, особенно на войне.
— Ты же никогда не садил самолет, да еще ночью?
— Ну и что? — поглядел на него Владимир. — Полгода назад мы с Вадовым на одном двигателе пришли из-за линии фронта, с озера. Помнишь, никто не верил?..
— Так то с Вадовым.
— А мы чем хуже?
Внезапно ровный гул двигателя прервался. Мотор чихнул раз, другой. Послышалось шипенье вперемежку со свистом. Самолет, словно ударившись о невидимую стену, провалился вниз. «Баки! — обожгло. — Забыл переключить!..»
— Держи штурвал! — крикнул Ивану, а сам вцепился в кран переключения бензобаков и быстро перевел его на другой бак.
Мотор шипел, самолет продолжал падать. «На пустой переключил!» — Ушаков повернул кран еще на одно деление. Мотор продолжал шипеть, уши больно давила тишина. «Опять пустой! Который же полный?! Перепутал направление…» Он быстро начал переводить кран в обратную сторону, а самолет падал. Перевел в четвертое положение. «Если и сейчас не заработает, тогда — прыгать!..» Мотор чихнул, будто проснулся, хлопнул и, оглушительно взревев, загудел мощно и ровно. Ушаков, схватившись за штурвал, с удовольствием потянул его на себя.
— Фу-у! Кажется, пронесло! Двести метров потеряли…
— Вот видишь, чуть не разбились, а ты надумал посадку на одном моторе…
— Опять ты за свое, — поморщился Владимир.
— Разумное предлагаю. Выйдем на пункт или аэродром, самолет побоку, а сами на парашютах…
Владимир покачал головой:
— И это говорит друг, уралец! Неужели не понимаешь, мы обязаны спасти самолет. Если посадим, то через два-три дня на нем же полетим бить гадов!..
— Главное сейчас — сохранить жизнь, — упрямился Иван.
— Ладно! Выйдем на аэродром — прыгай! Я один посажу машину. Можешь прыгать хоть сейчас. Не держу.
Иван молчал.
— Не думал я, что среди уральцев бывают трусы.
— Ну ты! Насчет труса поосторожней! А то могу и ударить.
Владимир расхохотался — задел за живое. Теперь его хоть впятером выбрасывай, и то не выбросишь — рыжего черта… А насчет драки — Иван мастак. Однажды в командировке в Казани Иван, защищая незнакомую девушку, раскидал на асфальте четырех подвыпивших хулиганов.
По-прежнему за бортом густая темень. И внизу, и вверху. Даже костров не видно… Было около трех ночи, когда впереди показались светлые точки. Огоньки вытянуты в линию, как раз поперек курса. Улица, аэродром или просто костры?..
Черноту ночи снизу вверх разрубил надвое голубоватый луч света, уперся в «днище» облаков, секунду покачался, погас.
— Аэродром?! — в голос воскликнули штурман со стрелком.
— Вот повезло так повезло! — радовался Владимир.
— А если аэродром фашистский?..
Ушаков поглядел на бензочасы. Посчитал что-то, шевеля губами.
— Бензину осталось минут на двадцать. Попытаемся разведать, — Владимир убрал газ, повел самолет к земле.
Несмеянов достал ракетницу, приоткрыл форточку. Стрелки высотомера уверенно сматывали высоту, но земля по-прежнему плохо просматривалась. Огни росли, приближались. Владимир не выдержал, охрипшим от волнения голосом сказал:
— Боюсь, как бы не приняли за чужих да не вмазали пару снарядов в брюхо. Просигналь «я свой», дай три зеленых!
Он забыл, что с двух часов ночи действовал другой сигнал «я свой» — две зеленых ракеты.
Иван высунул ствол ракетницы в форточку. Хлопнул выстрел. Ракета по дуге метнулась в сторону. Потом вспыхнула вдали и, зависнув, холодным светом залила местность. Вслед понеслась вторая, через секунду — третья. Уткнувшись в окно, Владимир увидел перед собой темную посадочную полосу, четко выделявшуюся на светлой траве. Рулежные дорожки. Справа на опушке березняка какой-то сарай. Рядом с ним — огромный зарод сена. И ни одного самолета. Местность незнакомая.