Вот же гнида, так и продолжает намекать, что нужно говорить!
— Я подтверждаю, что фрегат-капитан Фарли принял решение идти на прорыв дарсийского ордера, чтобы нанести удар с тыла, — твердо ответил Улем, — но отрицаю другой взгляд на этот маневр. Мы полностью поддержали своего капитана. Это было единственно верным решением, тем более что «Корина» и «Лаваль» стали расходиться, образуя брешь в строю дарсийцев. Вот туда мы и решили проскочить.
— Вы использовали вертикальный луч для подъема, убрав защиту. Зачем? — пошевелился морской чин.
— Наш маг-левитатор не мог держать одновременно под контролем защитный полог и совершать маневр подъема. Нужно было перенаправить энергию гравитонов на что-то одно. Решено было использовать кристаллы для вертикального взлета, — Улем говорил спокойно, и чувствовалось, что его не так просто сбить с толку. На душе потеплело.
— Не вел ли капитан Фарли разговоров о сдаче боя? — влез второй судья.
Адмирал Онгрим так на него посмотрел, что показалось, испепелит его взглядом, в котором читалось презрение и желание сказать нечто непотребное. Я все это замечал, и недоумевал все больше и больше. Кому выгодно прилюдно высечь меня? К чему это судилище?
— Никаких разговоров о сдаче боя не было, — твердо ответил виконт.
— А вы видели сигналы с «Джиллы»? — влез морской чин.
— Никаких сигналов с линкора не было. Решение о прорыве было самостоятельным. Мы не могли оповестить капитана Анхиза о своем решении, к сожалению, что привело к недопониманию ситуации. Фрегат-капитан Фарли не предатель, а настоящий воин, не боящийся вступать в драку. Он все время простоял на капитанском мостике, когда рядом рвались ядра. Нужно ли еще что-то говорить? Он не виновен!
— Спасибо, виконт, — сохраняя вежливое выражение лица, сказал первый судья. — Мы вас больше не задерживаем.
Улем развернулся и подмигнул мне, после чего быстрым, решительным шагом покинул это судилище. Трибунал стал перешептываться между собой, и обо мне забыли на некоторое время. Парочка стражников переминалась с ноги на ногу за моей спиной — им было неинтересно. Каждый из них в душе проклинал меня за непонятное упорство. Ну, сознался бы, а после оглашения приговора помещен в тюрьму на пару дней до отправки в часть. То, что меня казнить никто не будет, уже стало ясно давно. А вместо этого приходится маяться, ждать оглашения приговора. И жрать охота.
Я так явно слышал их мысли, что невольно улыбнулся. Посетители на нижних рядах и на галерке тоже скучали. Гул голосов нарастал, пока не был прерван стуком молотка.
Встал адмирал. Мою судьбу должен был решать именно человек военный, моряк, воздухоплаватель, то есть тот, кто был кровно заинтересован в наказании или помиловании. Онгрим прокашлялся и громко сказал:
— Суд рассмотрел все доводы «за» и «против» в деле графа Фарли, фрегат-капитана Первой Эскадры, и учитывая тяжесть содеянного, а также непризнание своей вины, Имперский Суд и Военный Трибунал постановил признать графа Фарли виновным по следующим пунктам: самовольное принятие решения в момент боя покинуть ордер, что привело к хаосу в управлении отрядом, а также в потере фрегата «Дампир» из-за снятия защитного полога. Исключить в отношении графа Фарли обвинение в предательстве и трусости. Да!
Онгрим повысил голос, увидев, как вскинулся первый судья. Кажется, что-то пошло не так. Адмирал по-своему решил наказать меня.
— Я знаю фрегат-капитана, и более чем уверен, что он не хотел покидать поле боя. И ход его мыслей был правильный. Нужно было применить какой-то нестандартный ход в этом бою. Позже я анализировал ситуацию, и пришел к такому же мнению, что и граф Фарли. Но! Именно недисциплинированность и несогласованность с командиром графом Анхизом привела фрегат к печальному концу. Решение наше таково: применять дворянскую казнь по отношению к графу Фарли, лишить всех привилегий, прав собственности и звания фрегат-капитана. А также…. С завтрашнего дня препроводить под охраной Вестера Фарли в штурмовую бригаду, дислоцированную в городе Оксония. Срок службы — до особого распоряжения имперской канцелярии. Все, господа! Мы закончили.
Фронда на галерке неодобрительно загудела, но дальше этого дело не пошло. В зал суда стали стягиваться охранники с алебардами и недвусмысленно перекрывать все выходы. Кому-то не поздоровится из-за своих предпочтений. В империи не любят, когда решения от имени властителя подвергаются сомнению.
Возле меня оказался какой-то офицер из службы охраны и показал мне мою шпагу, которую он держал на своих руках, облаченных в перчатки. Странно держал: левой рукой обхватил рукоять, а правой перехватил середину клинка.