— Это ваша шпага, Вестер Фарли? — громко спросил он.
— Да, моя, — пришлось подтвердить мне.
Офицер зашел за спину и воздел руки над моей головой, продолжая держать шпагу на вытянутых руках. Мне стало интересно: будет ли он ломать клинок руками или применит какой-то рычаг? Нет, правда, реально ли сломать шпагу одними только руками?
Раздался неприятный хруст, железо лопнуло, что-то больно ужалило в шею (осколок, наверное, отскочил), и теплая кровь тоненькой струйкой поползла за воротник. И только теперь до меня дошло, что дураков в палаческом деле никогда не держали. Ясно же, что клинок был заранее подпилен, почему его и забрали сразу на входе. На несведущих, конечно, это произвело впечатление. Вон, как загудели на нижнем ярусе.
Ну, что ж, штурмовая бригада, так штурмовая бригада. Драться я умею, навыки поведения в бою за двести лет сна в хронокапсуле не потерял. Думаю, сумею продержаться и не умереть смертью храбрых в каком-нибудь бою до особого распоряжения императора!
Эх, знать бы, сколько мне отмеряно этого срока!
Глава 6. Северные ветра
Оксония. Унылая дыра на северном побережье, где в прибрежных водах болтается пара сторожевых ускиер, призванных гонять браконьеров и контрабандистов, которые умудряются переплывать пролив Буранный, чтобы продать местному населению несколько тюков с цветными тканями из Акасумского царства и пряности, которых не сыскать в Сиверии. А в остальном здесь скучно.
Сам город такой же серый как воды залива. Шпиль ратуши венчает главное здание пограничной марки, где восседает маркграф Шиматт, в прошлом — отчаянный рубака, а в нынешней своей ипостаси — любитель женских прелестей и охотник за контрабандой. Причем, в обоих случаях он действует напористо и эффективно.
Кроме ратуши — главного административного здания — в Оксонии есть общественная баня, построенная прямо на горячем источнике, что резко снижает стоимость услуг. По одной из легенд сей источник забил после того, как славный рыцарь по имени Бенегер или, по другой версии, внебрачный сын князя Хунфрида, являвшегося первым хозяином здешних мест, победил дракона, и на том месте, где пролилась кровь чудовищной твари, разверзлись недра земные, лопнули скальные породы и хлынула кипящая вода. Халявный пар из земного разлома помогал нынешнему владельцу помывочного заведения существенно экономить на дровах, благодаря чему в нескольких лигах от города сохранился вполне приличный лес. Но его не вырубали и по другой причине. За лесом находился форт, имевший официальное название «Вороний» в реестре военных построек северной провинции, и стоящий на балансе Имперского Флота. Но горожане за глаза прозывали его «Гадюшником», потому что изрядно боялись тех, кто там проходил службу, а точнее, отбывал наказание за военные преступления.
Нашествия штурмовиков периодически опустошали винные кабаки и причиняли ущерб на сотни имперских монет, что весьма нравилось маркграфу Шиматту. Таким образом он мог требовать субсидии из столицы и на законном основании повышать налоги в своей марке, якобы для наведения порядка. Ясно, что некоторая часть денег оседала в кармане ушлого ловеласа.
Форт «Вороний» имел статус учебного полигона для проштрафившихся дворян и одновременно их тюрьмой (с весьма ослабленной системой надзора). Именно здесь формировались штурмовые отряды для летающего флота. В каждой провинции был организован как минимум один такой учебный (или исправительный, что правильнее) центр, снабжавший войска «свежим мясом». Часть штурмовых отрядов, состоящих из простолюдинов-солдат, обеспечивала пехотные части, некоторые уходили на морские суда, а дворянская элита пополняла только воздушно-морские эскадры.
Вот в эту дыру меня и привезли вместе с десятком таких же бедолаг, чьи прегрешения были несколько скромнее моих бед. Тюремный дилижанс, в котором мы тряслись всю дорогу от Арли, отчаянно грохоча колесами, подкатил к массивным воротам форта ранним утром, когда тяжелый вязкий туман с моря начал обволакивать потемневшие и замшелые от времени и непогоды каменные стены. Конная стража прогарцевала вдоль ворот, а сопровождающий нас капитан с предписанием недовольно рычал, сжимая в руках палаш. Еще немного — и он мог броситься на штурм трехметровых стен, на которых сейчас никого не было видно.
— Спят, дьявольские отродья! — капитан дал отмашку своему подчиненному, и тот обухом походного топорика стал долбить по окованным железными полосами воротам.