Баграмский аэродром был самым крупным и наиболее загруженным. Он был в буквальном смысле слова забит техникой. Тут базировались и штурмовики Су-17, и истребители МиГ-21бис, боевые и транспортно-десантные вертолеты, военно-транспортная авиация. Кроме того, тут же располагались и части ВВС Афганистана на Су-22 и МиГ-21. А теперь еще и отдельная штурмовая эскадрилья на Су-25. Теснота стояла неописуемая. Взлетали и садились самолеты, над полосой постоянно висели штурмовые вертолеты прикрытия. В небе плавали облака пыли.
Возле взлетного поля располагались самолетные стоянки, ангары и ремонтные мастерские. Вся территория была обнесена забором из колючей проволоки, по периметру были вырыты окопы полного профиля с пулеметными гнездами, по углам стояли вышки, тоже с пулеметами и прожекторами. От них в стороны простиралась «зона безопасности» — каменистые завалы, нашпигованные минами и противопехотными заграждениями. В отдалении находились склады.
Персонал базы и летчики жили в палатках и вагончиках. С недавнего времени некоторыми умельцами здесь возводились деревянные домики из бомботары. В таких же помещениях располагались различные службы. Стенки построек укреплялись сваренными вместе металлическими секциями полевого аэродромного настила, поставленные в несколько слоев. Они защищали от пуль и осколков при частых обстрелах аэродрома моджахедами.
Рядом базировались их «коллеги» из ВВС Афганистана. Вообще «товарищи по оружию» из вооруженных сил ДРА особой патриотичностью и воинственностью не отличались. Если наши летчики в среднем делали по три-четыре боевых вылета в день, а иногда и по пять-шесть, то афганцы на Су-22 и на МиГах летали не более двух раз в день с минимальной бомбовой нагрузкой. Егору не раз доводилось видеть такую картину: сначала взлетает пара наших «сушек», нагруженных так, что им полосы едва хватает для разбега. Потом на старт выруливают два афганских истребителя-бомбардировщика с парой «соток» под крыльями!
Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что и среди афганцев попадались смелые и талантливые пилоты, но то было скорее исключение из правил.
Война ворвалась в жизнь Егора неожиданно и страшно. Группа пилотов на вертолете совершала облет района боевых действий, как вдруг по ним открыли огонь с земли. Борттехник бросился к пулемету, установленному в проеме боковой двери, но не успел он дать и пары очередей, как вдруг отлетел назад и упал навзничь. Пули разорвали ему горло и разворотили грудную клетку. Все, кто находился в салоне вертолета, замерли от неожиданности. Бедняга лежал на полу у их ног и хрипел, пытаясь зажать руками страшные раны, из которых сплошным потоком хлестала кровь. Агония длилась недолго.
Егор вдруг словно очнулся. Он кинулся к пулемету, упер в плечо приклад и стал поливать землю внизу длинными очередями. Пулемет Калашникова задергался в его руках, из затвора посыпались блестящим горохом стреляные гильзы. Сизый дым с кислым запахом сгоревшего пороха царапал легкие. Сухо клацнул затвор, выплевывая последнюю гильзу, пулемет дернулся и умолк.
Егор бессильно опустился на пол. Кровь стучала в висках. Его вырвало. Перед глазами стоял страшный от понимания неизбежности смерти взгляд человека. Егор не помнил, как вышел из вертолета…
Очнулся он в своей палатке, рядом сидел врач. На тумбочке стояла фляжка, стакан и плитка шоколада.
О, очнулся, боец. Возьми, выпей, — врач протянул Егору стакан. — Комполка попросил посидеть с тобой. Мало ли что.
Егор выпил и закашлялся — в стакане был чистый спирт.
В порядке я, — он отломил кусочек шоколада.
В порядке, значит в порядке, ответил доктор. — А смертей на своем веку ты еще навидаешься, парень. Где жизнь — там и смерть ходит. «На войне, как на войне», как говаривали господа французы.
Командир десантной роты, спрятавшись за камни, матерился во весь голос. Но даже его густой бас тонул в грохоте выстрелов. Подразделение попало в засаду, подбитые БТРы чадно горели, перекрыв собой дорогу. Уцелевшие десантники залегли за камнями и отстреливались от моджахедов. «Духи» отвечали шквальным огнем. Рота оказалась зажатой в небольшом ущелье, которое скоро могло стать им могилой. Подобная перспектива совсем не радовала ротного. Рядом с ним лупил из пулемета могучий сержант-сибиряк. Пулемет Калашникова казался детской игрушкой в его руках.
Уходить надо, старлей! Уходить! — орал он в перерывах между выстрелами.