— Рагу прикажете подать, господин лицедей?
— Его. Двойную порцию.
Укс сел за липкий стол, Профессор, чуть слышно бормоча непечатное, устроилась внизу у лавки. Суетливо подскочила официантка. Имелась уверенность, что зубы у нее окажутся такие же гнилые. Нет, не угадал. У красотки передних зубов вообще не было, торчали два корня-пенька — это в пару к мощным чирьям на щеке. К счастью, официантка кокетничать не вздумала, брякнула миску и сразу попятилась от зверя.
— Что-то я уже и есть не хочу, — пробурчал Укс, помешивая деревянной ложкой жидкое, но горячее рагу.
— Мне давай, — шепотом потребовал мало-дрессированный зверь. — И не обращай внимания на реалии. Режиссерский замысел намного шире и глубже зрительного ряда, и этой… обонятельной ауры. Я тебе потом объясню, я критику читала.
— Не обязательно объяснять, в целом я понял, — заверил пилот, ставя миску на лавку.
Профессор принялась лакать, в довольно естественной зверской манере, начав с хрящиков…
Громыхнула дверь. Ввалился монашеский патруль.
Укс понял, что события ускоряются. Лоуд тоже поняла, и активизировала процесс питания.
Один из монахов остался у двери, второй прошел в сторону кухни. Двое оставшихся неспешно направились к столу лицедеев. Все четверо были не особо молоды, крепкие, в помятых обношенных рясах. Никаких дурацких алебард, только дубинки в руках — этакие убедительные дубинки, средней длины, массивные и с набалдашниками, тоже вполне обношенные-испытанные инструменты.
— Ты на улице богохульствовал? — сходу спросил старший монах.
— И в мыслях не имел! — заверил Укс. — Играл музыку слегка, не отрицаю, очень кушать хотелось.
— Патент на лицедейство есть?
— На оформлении.
Монах кивнул, словно иного ответа не ожидал. Вообще он производил неприятное впечатление весьма догадливого и опытного служителя святого порядка. Поскреб щетину на подбородке, указал дубинкой на Лоуд:
— Демон?
Профессор закончила вылизывать миску и скорбно посмотрела на навершие дубинки. Оно действительно было неприятным: хотя кожаный чехол скрывал литые чугунные зубья, но и под сыромятной кожей было очевидно — не для красоты делалось.
— Чего сразу-то демон? Зверь, дикий, но дрессированный, — попытался объяснить Укс.
— Да чего там, сразу видно — откровенный демон, — спокойно констатировал монах. — Вон харя какая хитрая, злонамеренная. Ну, раз доели, так пошли с нами.
— Идем, — покорно сказал Укс, рывком поводка поднимая «дрессированного зверя». — А куда идти-то, святой отец?
Почтительное обращение патрульному явно понравилось, на миг оторвал цепкий взгляд от хищника:
— Драться и науськивать, значит, не собираешься?
— Что я, безумный, что ли? — сказал Укс, трезво оценивающий риск перелома конечностей и незамедлительного пробития черепной поверхности.
— Это верно, науськивать незачем, — одобрил монах. — Второго дня меня опять ведьма укусила. Хлопотное дело эти укусы.
— Ведьмы вообще опасны, — посочувствовал Укс. — Меня недавно одна такая с моста столкнула, едва вылез…
Беседуя о ведьмах, шли по улочке. Старший монах поддерживал разговор довольно охотно, остальные патрульные, да и зверь-демон помалкивали. Оно и верно, и ведьминская тема, как и перспективы задержания были невеселыми. Вели в Святой Трибунал, а там, как уже выяснилось, шутки шутили однообразные, служебные.
Миновали площадь. Дождь все продолжался, но, видимо, и в сухую погоду это место глаз не особо радовало. На столбе в ржавой железной клетке покачивался несвежий висельник, рядом высился помост с плахой, весьма измочаленной частым пользованием, торчали три металлических столба с цепями и остатками прогоревших дров. Скучал мокрый осел, запряженный в повозку, у помоста топтался дежурный палач под большим багряным зонтиком. Двое монахов-подсобников пересыпали из корзины в багажный ящик на повозке отрубленные головы. Молча посмотрели на конвоируемых. Уже вслед донеслось:
— Эти хоть тощие.
— Толку-то? У демонов кость тяжкая, прям как свинчатка…
— Шутит братия, — успокоил старший патрульный, распахивая тяжеленную окованную дверь. — У нас все по закону: демонов жгут, кость все одно в золу уходит. А тебе бичевание с конфискацией, так оно и вообще считается несмертельным. Может, и отлежишься. Деньги-то на компрессы есть?
— Негусто денег, — признал Укс.
— Вот это ты неосмотрительно. Ежели богохульствуешь, так и на лечение надобно загодя деньги откладывать, — справедливо указал опытный монах.