Нет, Укс ни в чем не был уверен, но так оно с боевыми операциями частенько и бывало. В жизни Логос частенько отлучается по своим божественным делам, оставляя почитателей в сомнениях и недоумениях. Приходится опираться на очевидное, и делать куцые промежуточные выводы. Чем непременно нужно заняться — это ремонтом аппарата.
Работать Уксу было все еще неудобно, сидел, вытянув подбитую ногу, руководил. Дамская часть команды пыхтела, сначала разбирая аппарат, потом заново собирая и приступая к штопке ткани. Восстановленная лично пилотом пострадавшая распорка встала на место без капризов, но проявились иные проблемы.
…— Шире стежки клади, шире! — тыкала перепончатым пальцем Лоуд.
— Совсем некрасиво получится, — защищалась воровка, весьма уверенно орудуя иглой.
— Что ж нам красота, если ниток в обрез⁈ Нам хоть кривенько, хоть косенько, но долететь нужно, а не великолепием обновленного дизайна блистать.
— Про дисайн не знаю, этому меня не учили, но соразмерность и ровность стежков задает дополнительную поднимательную силу. Наверное, задает, мне так кажется, — поправилась воровка и посмотрела на Укса.
— Да, рассуди-ка, барин, — ухмыльнулась Лоуд. — Что там у нас насчет дизайн-дисайна?
— Нелишняя составляющая, с ней намного лучше, — сказал пилот. — Но учитывая конкретные условия и недостаток материалов, мы сейчас идем путем максимального упрощения. Но раз уже и возможности упрощения практически исчерпаны, нам тупо нужны нитки. Ближайшее место, где их можно достать — Сан-Гуанос. Следовательно, придется туда слетать. Заодно заберем сапоги и остальное барахло.
— Туда? К святым отцам и сестрам? — кажется, воровка слегка побледнела.
— Так а выбор каков? Нитки там точно есть. Я их видела. К тому же кто-то по пистолетику очень горевал, — напомнила Лоуд. — Как раз и заберешь игрушку.
— Я⁈ — пролепетала девица, опуская иголку.
Все же не железная воровка, волнение иногда выдает. Глаза расширились, и вроде бы, действительно хороши. В большей степени именно своей выразительностью и красивы. Но все равно трудно их рассмотреть.
— Могу я слетать, мне привычнее, — сказала Лоуд. — Хотя нет, не могу. Я же тяжелая, а там багажа полно. Опять что-то бросать придется. Нет, придется тебе лететь — ты намного легкомысленнее и легковеснее. Рясы, кстати, там возьмете, а то ходим голые, как австралопитеки. Пусть сквозняки тут умеренные, но оголенность унижает мое научное достоинство. Мне рукава нужны для утирания вспотевшего от размышлений лба. И блокнот мне, наконец, привезите. И еще хлеба можно прихватить. И сарделек. О морепродуктах даже не намекаю.
— А… — воровка сдержала эмоции. — Просто хотела напомнить, что вам за побег гарантирована высшая степень сожжении. Ну, и мне тоже. За клятвопреступление и распутство согреет костер пятой степени, не меньше.
— Статья распутства всем беглецам «прицепом» навешивается, или только монашкам? — заинтересовалась Профессор.
— Я же с богохульником мужского пола сбежала, следствие это обстоятельство непременно отметит.
— Вот! Я и говорю — блокнот нужен. Щас бы я живо сочинила свидетельские показания: «присутствовала при злодейском побеге, подтверждаю отсутствие факта распутства и болезненное состояние богохульника». Определенно могли бы статью снять. Хотя, тогда надо бы приложить фото поврежденной конечности демона и врачебную справку о затруднительности процесса распутства, ввиду ограниченной дееспособности обвиняемого в указанный период времени.
Воровка только вздохнула, кажется, поняв, что издеваются. Посмотрела на Укса.
— Ты действительно легче весом. У Профессора, несмотря на стройность телосложения, кость тяжелая, — пояснил пилот. — Слетаем, много времени это не займет. Хлеб оттуда можно не брать, орехами обойдемся.
— Орехи — они калорийные, вообще не диетические. Так что нечего попрекать «кость тяжелая, кость тяжелая». Кому сейчас легко-то? — напомнила Лоуд. — Ладно, пойду, натрясу калорийных на ужин, не буду мешать обсуждению операции.
Профессор и ведро направились в орешник.
— Ну? — осведомился Укс, глядя на сменную напарницу.
— Что, собственно, «ну»? — довольно сухо уточнила воровка. — Решили уже. Надо, значит, надо. К тому же понимаю — это проверка. Мне выбирать не приходится. А если меня инквизиция спалит, непременно буду к вам ночами призрачно являться. Вздыхать беззвучно, но очень печально.