Так и повизгивала периодически, постанывала между шептанием. Раскачивались, обнявшись, перед окном, Укс кряхтел и в голос поругивался. А снаружи был неизменный дождь, крыши и ориентиры — торчала темная мокрая башня Песни Истины, широкий купол Великого Трибунала, блестели протяженные черепичные скаты крыш Епископального дворца. Воровка чуть слышным шепотом отвечала на вопросы, поясняла «что-где», про охрану и расписание служб. Нет, насчет наблюдательности определенно нужно «зачет» ставить, знает и помнит даже больше чем ожидалось.
Что за оценку самому себе ставить, Укс не совсем понимал. Ибо уточнение плана шло хорошо, но тело те похвальные достижения мысли и воли игнорировало, реагируя на объятия и стройную теплоту весьма пошло и закономерно.
— Да выяснили мы уже всё, — прерывисто прошептала воровка. — Давай. Не маленький же мальчуган. Вообще не маленький.
— Это физиология. А бариться нам не время.
— Да мы чего делаем-то⁈ Доведи уже до дела, палач плотский. Я железная, что ли?
Во многом была права воровка: и план уже прояснился, и движения однозначные, пусть и э-э… поверхностно-неполноценные. Готов организм к эксперименту, в смысле, оба организма полноценно готовы, крепко взведены. И время есть. Полной уверенности нет.
Укс отстранился.
— Вот баран. И мерзавец! — злобно и очень искренне прошептала воровка. — И вот как это называется с вашей проклятой научной точки зрения?
Пилот пожал плечами:
— Видимо, это называется непредумышленный харассмент. Извини.
— Какой еще хара-смент⁈ Сроду не слышала. У нас это маз-хизмом называется. Извращенец! О святая Лотта, и с кем ты меня свела⁈
Укс промолчал, только сделал еще шаг назад. Вернее, вбок, к столу и кувшину. Плеснул в кружку кальвадоса.
От запаха крепкого едкого пойла в голове мигом прояснилось. Осторожно покосился на напарницу. Надо запомнить, видимо, сейчас она близка к истинной себе, не очень-то, гм, играет-лицедействует, вон ее от злости и холода опять потряхивает.
— Глотнешь глоточек? Для тепла?
— Иди-ка ты…
Посыл был грязен, своеобразен и нелицемерен. Укс улыбнулся.
Злая. Старше, чем казалось. Страх перед этим поганым городом уже утеряла. Но почему такая привлекательная? Ничего ведь особенного в ней нет. Даже образования. Поверхностно словечек нахваталась, «маз-хизмы» смешные. Но она нравится. Вот нравится и всё, Логос здесь плюнул на объясненье и ушел, хлопнув дверью.
Укс сел на топчан, похлопал по продавленному тюфяку:
— Иди, заново согрею, непристойно.
Воровку явно тянуло высказаться о многом, но с собой уже совладала. Присела рядом, подтянула босые ноги на тюфяк, обняла коленки.
За перегородкой громко и невнятно бубнили, сквозь щели в стене несло потом и спиртным. Укс тоже игриво крякнул, облапил практикантку-напарницу, заговорил в ухо. Прядь щекотала нос и отвлекала, хозяйка пряди слушала внимательно, маленькое тело напряжено, но не забывает периодически ерзать, надлежащий скрип топчана обеспечивать.
Укс закончил излагать план действий. Предварительный, с некоторыми купюрами, но не сказать что короткий.
После паузы, подумав, воровка сказала:
— Ты не извращенец. Ты хуже. Безмозглый извращенец. Не выйдет ничего. Тут одна наглость в твоем плане, только на ней не вытянешь. В тиски посадят, потом о костре 5-й степени сам молить будешь.
— Возможно. Но обычно у нас довольно успешно выходит, — намекнул Укс, стараясь не смотреть на объект объятий.
Видят боги, такую напряженную женщину еще поискать — вся на взводе, прямо от пяток до кончиков сосков.
— Спорить не буду, — прошептала, едва не утыкаясь носом в шею Укса. — Но это у вас с Профессором. У дарков своя удача. Нет, не завидую, но учитывать-то разницу нужно. У вас пронырливость в крови.
Уксу немедля захотелось уточнить, но воздержался. Сказал о другом:
— Можешь туда не ходить. Здесь посидишь, монеты на конуру есть, продлю номер. На обратном пути заберу. А пока брата-монаха подцепишь покрепче организмом и разумом, или вон — кувшинчики неспешно опорожнишь. Тебе согреться нужно.
— Угу. Не вернешься. Взял проверять, так до дна и выворачивай. Всё что смогу, сделаю. Поняли, господин пилот?
— Чего тут не понять. Тебе так вернуться нужно?
— Очень нужно.
Уксу стало грустно. То ли от ответа, наверное, иное хотел услышать, только непонятно, что именно в том ответе ждал. То ли от того, что время уже неумолимо потеряли, а ведь можно было… ну, хотя бы в шею поцеловать. У нее там, на загорелой и чуть чумазой коже, старый шрам угадывается, очень характерный. Интересно было бы узнать… но это потерпит, а может и вообще знать излишне.