Укс прислушался — доносился чуть слышный шелест тканей, явно продолжается изучение епископского гардероба. Что-то застряла она там…
Стояла перед зеркалом — большим, но дурного, мутного качества — пыталась подобрать слишком длинный подол рясы.
— Подсматривать, господин пилот, незачем. Я и так могу всё показать, — заверила чуть слышно.
Ну да, и показывала. Как обычно, без всякой заведомой очевидности, просто доводя положение бедра и закинутой руки до полного совершенства. Зеркало с некоторой туманностью отражало, и Укс подумал, что две воровки — это чересчур.
Подошел и помог снять просторную рясу. Швырнул шелковый ком в раскрытый шкаф.
— Ой! — шепотом сказала воровка.
Губы у нее были теплые, нежные. Удивило — казалось, твердые должны быть, упрямые.
Удивлялся Укс мимолетно, уже неся напарницу к кровати.
— Господин пилот, ты сдурел⁈ — прошипела в большей степени изумленно, чем возмущенно.
— Нет, — заверил Укс, вновь закрывая рот поцелуем.
Говорить в данный момент было не о чем и незачем. Ибо прямо таки разрывало господина пилота. Объяснить невозможно почему — сжимал совершенно обычную женщину — и ничего более привлекательного и желанного в объятиях в жизни не бывало. Да пошел он, этот Логос…
…Стремительно всё получилось. Внезапно. Но видимо, не совсем внезапно, поскольку партнеры были к этому готовы. Наверное, прямо с утра и готовы. А может, со вчера? Или с третьего дня?
Об этом Укс подумал позже, а до этого случился безумный миг. Ну не то что совсем мгновенный миг, относительно протяженный и ослепительный миг, болезненно приятный. Воровка лежала под спятившим напарником, часто и чуть слышно постанывала. Ничего на ней не было, кроме импровизированной подвязки на бедре, с надежно закрепленным «Вольтером-Вальтером». Вот пистолет не выпал, а все остальное выпало — и здравый смысл, и всякие непонятные игры. Осталось судорожное и внезапное, как вспышка выстрела, плотское счастье. В последний момент воровка вывернулась — с неожиданной ловкостью и решительностью. Укс успел осознать, что губы у нее действительно тугие, алчные и сильные, прямо насос раскаленный, а не губы — и взорвался. Старинная и труднопереводимая на здешние сюжеты песня описывала подобные взрывы предельно точно: «как триста тонн тротила».
Одновременно сели на кровати. Когда воровка успела утереть губы, Укс не понял. Покосилась:
— Профессор говорила, что ты псих. Я не верила.
— Нечего было меня искушать, — с трудом проговорил Укс и оправил рясу.
— Даже не думала…
— Прекрати. Я не железный, прекрасно чувствую.
— Ну да. Теперь уже не железный.
— Не терплю пошлых намеков, — Укс схватил напарницу за подбородок, коротко, но жадно поцеловал.
— Да поняла, не терпишь, — заверила воровка. — Маньяк.
Укс попытался уловить и запомнить ее промелькнувшее настоящее лицо, цвет глаз. Но не особо преуспел. Спросил:
— Плохо, что я маньяк?
— Мне нужно подумать. Но вряд ли я успею. Сейчас придут, и… — напарница обозрела кровать. — Хотя мы готовы, да?
Дротик лежал рядом, огромный пистолет ближе к подушкам, любимый пистолик ждал на своем горячем набедренном месте.
— Рясу надень и запасную подбери, вот тогда окончательно будем готовы.
— Ах да. Там рясы хорошие, материал отличный, хотя и неброский. Но размер не мой. Может, не надо…
— Надо. Прекрати оглядываться. Мы работаем, живем. И до самой смерти ничего не случится.
— Слова хорошие. Но смерть сейчас будет вообще не к месту. У меня дела недоделаны, — пояснила воровка, идя за рясой.
Да что за попка такая, что на нее смотришь и смотришь⁈
— И у нас тоже дел полным-полно, — проворчал Укс, пытаясь отвести взгляд. — Так что про смерть потом поговорим.
— Как скажешь, хозяин, — покладисто сказала напарница, весьма успешно имитируя интонацию Профессора.
Укс ухмыльнулся. Карма такая — все вокруг ироничные, многоликие и нескучные.
Слетели с места одновременно — в двери покоев кто-то вошел…
Прижавшись спинами к стене, слушали, как в гостиной шуршат и постукивают, иногда бубня что-то себе под нос тихое, но ворчливое. Потом шаги удалились в сторону ванной комнаты, зашуршало там. Выглянувший Укс успел увидеть спину немолодого брата-монаха. Показал напарнице — «прислужник», воровка разумно качнула кинжалом — «без слуг не бывает».