В покоях наступила закономерная тишина — стража смотрела на раскинувшиеся на кровати тела, недостойно голые и облепленные пухом, хотя и рядом с оружием. Опытные братья лихорадочно соображали, как трагедию лучше истолковать, как объявлять безутешному населению Сан-Гуаноса о часе невыносимой скорби, и кто за неверную трактовку первым окажется в пыточной. Обычно при мятежах и заговорах на дыбе и в «девичьей щели» абсолютно все свидетели и оказываются. Такое уж явление эти заговоры: историческое, знаменитое, но неоднозначное.
Укс успел отдалиться и взять дистанцию, дав «самый малый назад» шагов на десять, как в покоях рявкнули:
— Кто первым обнаружил⁈ Всех задержать!
— Всем стоять!
Часть братии, столпившаяся у дверей, немедля обернулась к замолчавшему «вестнику беды».
— Казните, святые братья, но я молчать не мог! — покаянно признался Укс и ударил локтем под дых стоявшего рядом монаха — тот уже потянул лапы хватать и скручивать…
И Светлоледя права, и Лоуд права — огнестрел есть зло демоновское, достойное всемерного осуждения…
…Проклятый «Дезерт Игл» грохотал в узости коридора подобно корабельному орудию. Уши сразу заложило, а на первом выстреле Укс вообще оружие едва удержал — лягнулось, что тот дерьмовозный осел. Пришлось схватить пистолет двумя руками. Так пошло лучше — тяжелые пули пронзали монашеские тела, отшвыривали назад. Еще оставшиеся на ногах и не лишенные здравого смысла святые отцы шарахнулись вбок, сшибая друг друга, ввалились в дверь покоев…
…Укс шагнул следом, ударом сапога сшиб пытавшего встать на колени раненого, захлопнул дверь и всунул в дверные ручки чью-то боевую дубинку.
Убегая по коридору, оглянулся. В раскачивающемся свете масляного светильника были видны лежащие тела, по большей части неподвижные. Действительно пушка — одной пулей двоих-троих братьев прошибала, пять раз пальнул — куча тел. Очень предусмотрительно епископ столь жуткое оружие вместе с порнухой запирал — сгубят Инквизицию сии запретные контрабандные артефакты.
До лестницы Укс добрался благополучно, здесь закономерно притормозил: снизу бежал целый отряд братьев: эти уже в шлемах и даже с копьями. Громадный брат-предводитель грозно завопил:
— Стой! Что случилось⁈ Кто таков?
— Заговор! Епископа убили и распяли! Братья со злодеями бьются. Меня за помощью послали!
— Сколько там грешников? Нет, а ты сам кто такой? Почему я тебя не знаю, а?
Великан потянулся к вороту Уксовой рясы…
Вот что за люди? Сами ничего не знают, откровенные неучи и мракобесы, а каждый сразу сграбастать норовит.
…Укс выстрелил в упор. Пуля вошла в грудь здоровяка, тот только хрюкнул изумленно, даже не отшвырнуло. Бывают же такие огромные и массивно-малограмотные братья…
Уклонившись от все еще тянущейся лапищи, Укс выстрелил поверх плеча предводителя…
…Сверкнуло-громыхнуло — пуля разнесла ближайшую голову — из-под полос шлема щедро брызнуло…
— Колдуют! — завопил Укс. — Маг у них! Щиты надо!
Очевидно, мысль показалась весьма своевременной — отряд бросился назад, ревя десятком голосов «Колдуны! Маги! Щиты!». Укс бежал вместе со всеми, ибо как верно говаривала Профессор, «коллективу всегда виднее что делать, и кто мы такие, чтоб несвоевременно отрываться от народа?». Удалось сдернуть с чьей-то головы шлем, завывая «проклятые еретики!», беглец напялил на себя грубоватое средство защиты. Что за уровень снабжения амуницией⁈ — полосы кое-как склепанного железа, только на нижней части шлема кое-какая смягчающая подкладка приспособлена…
…Во дворе было темно, буйно и громко. Сотни братьев и сестер хаотично метались, сталкивались, кричали и взывали к святому дону Рэбе. Пытаясь пробраться сквозь это безумие, Укс подумал, что чем хорош Сан-Гуанос, так это равноправием полов — без истошного визга многочисленных святых сестер было бы много скучнее. Двор стремительно заполнялся разнообразно вооруженной, ошалевшей братией и алым светом — зарево за башней Песни Истины становилось все ярче. И это было хорошо — Уксу было бы жаль разочаровываться в людях.
— Смоляной склад горит! Да за что нас святой Рэба карает⁈ — стонала толпа.