Как известно, одним из доказательств успешности ученого служат число опубликованных им трудов и частота цитируемости в различном выражении, ныне этот показатель превратился чуть ли не в фетиш, которому поклоняются в погоне за признанием статусности того или иного исследователя. С гордо поднятой головой иные исследователи называют значения всяких индексов — Хиша, Херфиндаля, тем самым демонстрируя, что количественные показатели вновь превалируют над качественными. Так вот, сегодня бы Шухов, исходя из малого числа опубликованных работ (а число их, включая статьи, книги и избранные труды, едва достигло трех десятков), вряд ли мог похвастаться своими научными достижениями — публикаций мало, а с ними и цитирований!
Опубликованию работ Шухова препятствовал тот же Бари. Например, в 1897 году вышла книга «Стропила. Изыскание рациональных типов прямолинейных стропильных ферм и теория арочных ферм», вторую часть которой Бари запретил Шухову публиковать. Тогда профессор Худяков обратился к Бари с просьбой дать ему расчет одного из изобретений — статически неопределимой фермы, в ответ хозяин конторы милостиво согласился лишь дать посмотреть, но чуть ли не в его присутствии. Понять Бари, конечно, можно — он опасался утечки ценной научно-технической информации к конкурентам.
Неудивительно, что даже по прошествии стольких лет, казалось бы, расставивших все на свои места и доказавших «кто есть кто», взгляды у потомков Шухова и наследников Бари на суть их отношений разнятся. Последние, например, истолковывают работу Шухова на Бари как прежде всего облагодетельствование: «Александр Бари купил участок земли в Симоновой слободе, выстроил котлостроительный завод, организовал строительную контору и пригласил на службу в качестве ее технического директора и главного инженера Владимира Григорьевича Шухова, с которым познакомился еще в Филадельфии, на Всемирной выставке, куда в составе делегации русских ученых приезжал этот совсем еще молодой инженер. 27-летний Бари сопровождал русскую делегацию и по достоинству оценил 23-летнего Шухова. Удивительный этот тандем — гениальный инженер и незаурядный организатор с блестящим инженерным образованием — за 35 лет альянса сотворил в России уйму добрых дел, воплотившихся, без преувеличения, в тысячах и тысячах разнообразных сооружений. Это нефтепроводы, газгольдеры, водонапорные башни, нефтеналивные баржи, водотрубные паровые котлы, шпалопропиточные заводы, доменные печи, комплексы зерновых элеваторов, более 400 железнодорожных мостов, полторы сотни гиперболоидных сетчатых башен, свыше 400 тысяч квадратных метров металлических сетчатых перекрытий, воздушно-канатные дороги, маяки, заводы-холодильники, дебаркадеры, водопроводы, вагоностроительные заводы. И хотя злые, а скорее всего, просто завистливые языки называли строительную контору Бари «конторой по эксплуатации изобретений Шухова», известно (и документально подтверждено, благодаря существовавшей в фирме «прозрачной бухгалтерии»), что бывали годы, когда заработки Шухова существенно превосходили доходы владельца фирмы. Процентные же бумаги и акции строительной конторы Шухов держал наравне с членами семьи Бари и получал по ним солидные доходы. А самое главное, в течение тридцати с лишним лет сотрудничества с фирмой Бари Шухов мог воплощать в жизнь все свои замыслы в небывало комфортных условиях, о которых творческий человек может только мечтать. Существует карта работ фирмы, составленная к тридцатилетнему юбилею ее существования. Сам Александр Вениаминович называл эту карту «Lied ohne Worte» («Песня без слов»)»{51}.
А мы скажем так — это была песня еще и без слов о Шухове: на карте этой крупными буквами стоит фамилия Бари, а не его главного инженера. А в общем, как говорится, живи и радуйся. Но радостными отношения хозяина и его наемного работника были не всегда. Как свидетельствовала дочь изобретателя Вера Владимировна, «конечно, отец видел больше, чем можно было судить по его разговорам и умалчиванию. Сердце его было доброе, очень чуткое, сострадательное. И благородное. На моей памяти он повысил голос лишь один-единственный раз. Это случилось после серьезной размолвки с Бари, когда тот посмел попрекнуть отца деньгами или чем-то в этом роде. Бари был предприимчивый американец, который смекнул, сколь выгодным для него может стать «сотрудничество», а точнее говоря — эксплуатация идей, которыми был переполнен сколь одаренный, столь и молодой и небогатый русский инженер. Бари очень нажился на отце…»{52}
Та знаменитая карта — «Песня без слов», несмотря на чуждое вроде бы Шухову тщеславие, порой раздражала его, ибо там ни разу не было упомянуто его имя. В рекламе — пожалуйста («котлы Шухова»), но вот на карте России — это уже слишком. Шухов отмечал в записной книжке: «Иногда трудно было воспринимать рекламные плакаты с надписью крупными буквами «Контора А. В. Бари» и мелкими: «Выполнено по проекту инж. В. Г. Шухова»{53}.
Что же касается доходов, а деньги, как известно, счет любят — то если сравнить зарплату Шухова и Бари в период расцвета деятельности фирмы, например, в 1900 году, то цифры такие: Бари — 295 633 рубля, Шухов — 145 070, мать Бари — 14 052 рубля и т. д. У Бари зарплату получали все, даже члены семьи, включая проценты от заказов. Но вряд ли размер процента Шухова был выше премии Бари. «Приходилось терпеть несправедливости в оплате труда ради возможности инженерного творчества»{54} — так оценивал Шухов уровень своих доходов, считая их явно недостаточными понесенным трудозатратам и усилиям. По вопросу о том, кто в их тандеме играет первую скрипку, у Бари и Шухова были разные мнения.
Владимир Григорьевич умел считать, и не только параметры резервуаров и котлов. О том, сколько он мог получать у Бари, свидетельствует хотя бы такая запись в дневнике 20 февраля 1919 года. В голодное и холодное время изобретатель вдруг решил вспомнить былое: «Примерные заказы Конторы А. В. Бари с 1881 по 1916 год — 68 477 000 р. Если откладывать по 1 % с суммы заказа и положить их в банк под 5 % годовых, то за 35 лет общий итог: весь оборот 68 400 000 доставит 15 885 000. Эта буржуазная бухгалтерия не имеет значения при государственном хозяйстве»{55}. Шухов не случайно упомянул именно один процент, вполне возможно, что это и была его ставка в конторе. В условиях голодной и холодной зимы 1919 года разве что такие воспоминания и грели душу…
В 1880 году помещение в Москве на Мясницкой улице в доме 20, принадлежавшем Художественно-промышленному музею, стало штабом конторы (петербургский филиал фирмы работал на Невском проспекте, дом 68). Бари удалось взять кредит в банке и покрыть им первоначальные расходы. Универсальная направленность технической конторы Бари, готовой создавать любой проект, будь то завод или пароход, диктует необходимость содержания своего проектного бюро. Это было что-то новое, ибо прежде инженеров и конструкторов обычно подряжали на конкретную работу, после выполнения которой платили деньги и распускали по домам. А тут возникло совершенно новое предприятие с постоянным штатом сотрудников, подобранным Шуховым. Сперва их было мало — помимо Шухова и Бари бухгалтер, конторщик и артельщик. Первые проекты Шухов выполнял самолично, однако постепенно число помощников росло, позволяя усовершенствовать методы конструкторской работы, ставить их на поток. Так Шухов стал полноценным главным инженером.
Шухов подбирает себе молодых сотрудников, обучает их принципам работы проектного бюро, иными словами, создает свою креативную команду, каждый из членов которой готов понимать его с полуслова. К Шухову приходят работать надолго. Один из тех, кто бок о бок с ним работал, Григорий Маркович Ковельман вспоминал: «Вначале в бюро не было узкой специализации отдельных сотрудников по тем или иным видам сооружений или механизмов. Весьма широкая номенклатура объектов проектирования заставляла сотрудников работать над самыми разнородными техническими проблемами. Благодаря руководству Шухова, с удивительным искусством умевшего разделять любую сложную задачу на части, поддающиеся сравнительно легкому анализу, технические проблемы здесь решались всегда успешно»{56}.