Шухов, досконально изучив конструкцию американских котлов, пришел к выводу, что они обладают рядом существенных недостатков, не позволяющих повысить их теплопередачу. Владимир Григорьевич не стал заниматься их усовершенствованием, а предложил свою оригинальную конструкцию, основанную на точном расчете, позволяющем определить любой объем. Принципиальное отличие своего изобретения он объяснял так: «…своеобразная комбинация трубчатых батарей с цилиндрическими барабанами, а также употребление для этих котлов взамен обыкновенной обмуровки особой обкладки или одежды топки, состоящей из трубчатых, наполненных водой стенок и характеризующейся расположением труб, и своеобразное фланцевое соединение для концевых коробок трубчатых батарей»{89}.
Иными словами, в горизонтальном водотрубном шу-ховском котле имелись батареи, составленные из двадцати восьми трубок диаметром 76 х 70 миллиметров. В одном ряду — по две батареи, а таких рядов, расположенных друг под другом, в зависимости от мощности котла могло быть установлено и один, и два, и пять. Батареи соединялись по трубам с верхними барабанами, находящимися в горизонтальном положении. Цилиндрическая форма элементов котла и отсутствие плоскостных стенок позволяли достичь меньшего числа скреплений, что повышало прочность всей конструкции, предотвращая образование накипи — извечной проблемы. Тонкая сталь, из которой изготавливались составные части агрегата, обеспечивала завидную дешевизну шуховских котлов, рассчитанных на давление от 13 до 16 атмосфер с поверхностью нагрева от 62,5 до 310 квадратных метров{90}.
Шуховские котлы отличались также и безопасностью в использовании. Взрывы котлов были не таким уж редким явлением, особенно в Америке, где в погоне за снижением себестоимости шли на экономию металла, выражавшуюся в чрезмерном утончении стенок котла. Друг Шухова Петр Худяков отмечал, что еще в 1875 году в Америке взорвалось 139 котлов, что привело к гибели 191 человека и инвалидности 267 человек. Невысокое качество котлов приводило к большим жертвам особенно на паровозах и судах. Так, в 1876 году в результате взрыва на британском броненосце «Тандерер» погибли 46 человек во главе с капитаном.
29 октября 1890 года изобретатель подал заявку на патент своих водотрубных котлов, который был получен 27 июня 1896 года. Шесть лет, потраченных на получение патента, отражают в том числе и косность российской системы защиты авторского права. Ни один свой патент Шухов не ждал так долго. Неповоротливость Российской империи в этом вопросе поразительна и во многом отражает причины отставания страны в научно-техническом развитии, когда все самое передовое почему-то привозилось из-за бугра. Да и преобладание столь огромного числа иностранных имен среди промышленников, инженеров, которых мы уже не раз встречали на страницах этой книги, разве не находится в этой же причинно-следственной связи?
Есть повод немного отвлечься и рассказать об этом. Испокон веку судьба многих самородков в России не завидна. Да взять хотя бы знаменитого летуна, что осмелился на деревянных крыльях собственного изготовления прыгнуть с Распятской колокольни. Было это при Иване Грозном. Про дерзкого изобретателя известно, что он был «смерд Никита, боярского сына Лупатова холоп». Казалось бы — талантливого человека надо поддержать и морально, и материально. Но царь-кровопийца решил по-иному: «Человек не птица — крыльев не имать, а коли кто выдумку бесовскую к рукам приставит, противу естества творит. И за сие содружество с нечистой силой отрубить выдумщику голову. Тело бросить свиньям на съеденье, а выдумку после священные литургии огнем сжечь»{91}. Правда, в одной из советских кинокомедий описывается более жуткая казнь летуна: «Мы его на бочку с порохом посадили, пущай полетает!» Так или иначе, но насильственная смерть первого русского изобретателя крыльев, обмазанных воском и извалянных в гусином пуху, отбила на многие годы желание у других что-либо выдумывать.
А вообще, первый закон о патентах был подписан царем Александром I незадолго до начала Отечественной войны, 17 июня 1812 года, и обозначался как манифест «О привилегиях на разные изобретения и открытия в ремеслах и художествах». В нем указывалось, что «Привилегия, на изобретения и открытия в художествах и ремеслах выдаваемая, есть свидетельство, удостоверяющее в том, что означенное в оной изобретение было в свое время предъявлено правительству, яко собственность, принадлежащая лицу в привилегии поименованному». Кроме того, впервые был введен в действие правовой механизм, согласно которому «при рассмотрении поданной просьбы о выдаче привилегии Министерство внутренних дел обязано предварительно справляться, не было ли уже выдаваемо привилегии на подобные открытия или изобретения; в случае же, если бы поступили прошения о даче привилегий на одно и то же открытие, то выдается привилегия тому, кто первый просил об оной, а последнему отказывается».
Поначалу привилегии выдавало Министерство внутренних дел, в составе которого имелся Департамент мануфактур и внутренней торговли, позже эта функция перешла к Министерству финансов. Велся специальный свод привилегий, где каждое выданное свидетельство шло под своим персональным номером. Символично, что одна из первых привилегий была получена в 1813 году американским гражданином Робертом Фултоном «на устроение и употребление в России изобретенного им водоходного судна, приводимого в движение парами», иным словами, парохода. Кстати, в самой Америке до 1790 года правом выдачи патентов обладали губернаторы штатов, затем был принят федеральный патентный закон.
Манифест устанавливал сроки выдачи привилегий изобретения как собственно отечественного происхождения, так и ввозимых из-за рубежа: три, пять и десять лет. Соответственно увеличивался и размер уплачиваемой пошлины — 300, 500 и 1500 рублей. Привилегия регистрировалась после рассмотрения вопроса в Государственном совете без проверки существа изобретения, то есть была довольно забюрократизированной. Новизну изобретения можно было оспорить в судебном порядке. Обязательной считалась официальная публикация описания изобретения, благодаря чему научное сообщество узнавало о развитии исследовательской мысли, это имело важное значение и для промышленников, рискнувших внедрить у себя новшество.
С годами принимались новые нормативные акты, а механизм регистрации изобретения лишь усложнялся, еще больше времени стало уходить на предварительное исследование изобретений, всякого рода согласования, ввели запрет владельцу привилегии переуступать ее акционерным обществам. Интересно, что не регистрировались заявки тех изобретателей, кто претендовал на «незначительные открытия, изобретения и усовершенствования, показывающие единственно остроту или изобретательность ума», а их идеи «могли обратиться во вред обществу или государственным доходам»{92} и пр. Пример лесковского Левши в этом смысле вполне показателен. Порой изобретателю могли отказать в патенте, обосновав это нецелесообразностью. А сам патент давался чиновниками словно милость Божья: дали — и скажи спасибо!
Любопытно, что все активнее в качестве объектов охраны авторского права на изобретение стали подаваться промышленные образцы. В соответствии с «Положением о праве собственности на фабричные рисунки и модели» от 1864 года давалось авторское право на срок до десяти лет владельцу рисунка или модели, которое направлялось в промышленное производство. Это касается, например, форсунки, производимой конторой Бари, которую Шухов так и не запатентовал по молодости лет, а мог бы. И тогда бы на всех выпускавшихся по этому образцу форсунках стояло бы его имя — такое условие должны были выполнять производители. За нарушение авторских прав предусматривался штраф.