Темпы выпуска шуховских котлов росли с каждым годом: если к началу XX века завод выпустил 393 котла, то через десять лет — 4210 котлов. «Вестник общества технологов» в 1897 году информировал своих читателей, что котлы Шухова — это «наиболее распространенный в России тип водотрубных котлов». Неудивительно, что их пытались копировать, самый известный подобный случай отмечен в Японии, когда один инженер по фамилии Микки ничтоже сумняшеся содрал проект шуховского котла, выдав его за свое изобретение. Случалось такое и в других странах. Плохое копировать не будут.
Верный своим принципам, Шухов не останавливался в своих изысканиях, совершенствуя уже достигнутые результаты. В итоге появился проект вертикального водотрубного котла сдвоенной системы, осуществленный для керосинопровода Баку — Батум и установленный на его батумской станции.
Паровые котлы Шухова устанавливались и на локомобилях — передвижных универсальных энергетических установках, работающих на различных видах топлива: нефти, угле, дровах. Диапазон использования локомобилей позволял применять их на любых работах, начиная от водокачек, рудников, заводов… Как-то с Шуховым был такой случай. Шел он мимо строящегося Новоспасского моста и обратил внимание, что рабочие никак не могут пустить в работу локомобиль: и так, и сяк, ничего не помогает, не заводится, и всё тут. Шухов подошел и дал несколько профессиональных советов. И локомобиль сразу запыхтел.
Подойдя к полувековому рубежу своей жизни, Шухов обрел заслуженное признание как в научных, так и в промышленных кругах. Его имя стало нарицательным, рассматривая пожелтевшие рекламные листки конторы Бари более чем вековой давности, мы можем увидеть следующее: в верхней части изображен государственный герб (право ставить который на своей продукции контора получила в 1896 году), слова «Инженер А. В. Бари», далее название паровых котлов, а внизу упоминание «системы «Шухова»». Причем закавычена именно фамилия изобретателя, ставшая синонимом знака качества. И вот уже «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона», выходивший в 1890–1907 годах, сообщал о нем:
«Шухов (Владимир Григорьевич) — инженер-механик. Род. в 1854 г. Окончил курс в Императорском московском техническом училище (1876). Ш. изобрел особый тип форсунок и свою систему водотрубных паровых котлов. Ему же принадлежит составление формул расчета железных клепаных резервуаров. Напечатал: «Трубопроводы и применение их к нефтяной промышленности» (1895); «Насосы прямого действия — теоретические и практические данные для расчета их» (1897); «Стропила. Изыскание рациональных типов прямолинейных стропильных ферм и теория арочных ферм»».
Статья маленькая, но сколько за ней стоит вложенного труда, размышлений и открытий. Это была лишь часть его достижений, многое предстояло еще впереди…
Глава одиннадцатая
РЕВНИВЫЙ, КАК ОТЕЛЛО…
Куда только не заносила судьба Владимира Григорьевича, не раз бывал он и в Воронеже, который, кстати, также был отмечен проявлениями его конструкторского гения: в 1916 году там была возведена водонапорная гиперболоидная башня по его проекту. Но этот город был дорог Шухову и по более веской причине, ибо еще в 1886 году он встретил здесь свою будущую супругу Анну Николаевну Мединцеву, дочь местного врача, служившего на железной дороге. Она выросла в большой дворянской семье Николая Миновича и Марии Алексеевны Мединцевых, где кроме нее было пятеро взрослых уже детей, два сына и три дочери. Большой, многодетной такая семья кажется нам сегодня, а в ту пору пять-шесть детей было частым случаем. Рожали женщины часто, почти каждые два года, и в дворянской среде, и в крестьянской. Не все младенцы выживали — детская смертность в стране была ох как высока, по статистике большей живучестью обладали почему-то девочки. И потому дочерей всегда было больше, чем сыновей, которых матери стремились по понятным причинам как можно крепче привязать к себе (отсюда и такая всепоглощающая любовь Веры Капитоновны к своему сыну). Достигнув совершеннолетия, девушки обретали все права невест, новая головная боль посещала их родителей: за кого бы выдать стольких дочерей?
Большие семьи жили обычно большими домами, когда за одним столом собиралось три-четыре поколения семьи. Это называлось патриархальной Россией. Такой же была и семья Мединцевых. Анне Мединцевой стукнуло 18 лет, ее мать происходила из рода Ахматовых, известных еще со времен Ивана Грозного. К этому же древнему роду принадлежала и поэтесса Анна Ахматова, что не устают подчеркивать потомки Шуховых.
Похоже, что близкое знакомство с Анной Мединцевой произошло почти в то же время, когда случился разрыв с Ольгой Книппер, что наложило свой отпечаток на скорость, с которой наступила кульминация знакомства. Определенную роль сыграло отсутствие рядом матери Веры Капитоновны, чуткий слух и зоркое око которой не могли уловить всего происходящего на черноземной Воронежской земле по объективной причине: до Москвы далеко!
«Яркая брюнетка с прекрасными зелеными глазами. Некоторая неправильность ее лица с лихвой искупалась внутренним огнем, которым она вся светилась. Это придавало девушке неотразимое обаяние, и она казалась всем очень красивой… При более близком знакомстве Владимир Григорьевич оценил ум Анны Николаевны и ее здоровую, спокойную уравновешенность — качество, которым не обладал никто из Шуховых. Роман развивался стремительно. Там же, в Воронеже, последовали взаимные признания, а в мае следующего года Владимир Григорьевич вместе с Анной Николаевной отправился в путешествие по Кавказу. Летом 1888 года они вдвоем посетили Боржом и Баку, после чего 35-летний инженер привез свою избранницу в Москву, где снял для нее квартиру в четыре комнаты на Новой Басманной улице, против церкви Петра и Павла, в доме, принадлежавшем известному фабриканту Бостанджогло. Но жениться на Анне Николаевне Владимир Григорьевич долгое время не мог. Препятствовала этому Вера Капитоновна, считавшая такую партию недостаточно «блестящей» для своего единственного сына. Она устраивала ему сцены, настраивала против Анны Николаевны дочерей, а сестер своих Владимир Григорьевич очень любил. Несколько лет он переживал мучительное раздвоение, вынужденный жить одной ногой в своей семье, порвать отношения с которой не мог, а с другой — у страстно любимой им женщины. То время Владимир Григорьевич вспоминал с ужасом и всегда с благодарностью говорил о родителях Анны Николаевны, сумевших понять ситуацию и поверить в искренность и серьезность его намерений»{98}, — пишет правнучка изобретателя, Елена Шухова.
Усадьба приучившего москвичей курить папиросы миллионера Бостанджогло (греческая фамилия!) сохранилась до наших дней и находится ныне по адресу Старая Басманная, дом 20, строение 1. Там и стали жить-поживать Анна Мединцева и Владимир Шухов. Прожили они в этом доме десять лет.
Итак, мать Шухова не давала своего благословения на брак — этак ее любимый сын мог всю жизнь прожить бобылем. В ту эпоху пойти против воли родителей было немыслимо, противоречило самому духу нравственных установок, на основе которых воспитывали дворянских детей, призванных всем своим существованием оправдывать провозглашенные идеалы, среди которых честь стояла на первом месте. Честность, порядочность, уважение к старшим — эти качества особенно культивировались в дворянских семьях. Не всегда, правда, эти идеалы достигались.
Тем не менее любовь зла. В случае, если родители не давали благословения, то влюбленные жили невенчанными, гражданским браком, пока, например, у них не рождался ребенок, появление которого способно было растопить любое сердце. И таких примеров можно привести немало из жизни российского дворянства. Взять хотя бы писателя Алексея Константиновича Толстого, влюбившегося в княжну Елену Мещерскую. У его властной матери (очень похожей на Веру Капитоновну), воспитавшей сына в повиновении и послушании, другие планы и взгляды. Она не дала своего благословения ни на этот брак, ни на все последующие. Лишь смерть матери дала возможность соединиться Толстому со своей очередной возлюбленной Софьей Миллер. Правда, обвенчались они не сразу — там еще был вредный муж, не дававший развода.