Не менее горькой была личная жизнь Николая Жуковского, жившего под диктовку своей матери Анны Николаевны, вникавшей во все аспекты жизни любимого сына, в том числе и научную деятельность. Она прожила 95 лет, а у Жуковского родились двое детей — от служанки. Официальной жены у него так и не было.
Так что Шухову еще повезло — их первенец появился на свет в 1892 году, дочь они назвали Ксенией. Вера Капитоновна тогда заметно подобрела, поняв, что лучше быть любимой и необходимой бабушкой, чем упертой матерью. После рождения дочери Владимир и Анна Шуховы 17 августа 1893 года наконец официально стали мужем и женой, — иными словами, первая дочь родилась не в браке. Венчание произошло в храме в Петровско-Разумовском на печальном фоне — в мае бросилась под поезд сестра Шухова Ольга. Так в семье Шуховых в августе появился почти двойной праздник — 16-го числа отмечался день рождения Владимира Григорьевича, а на следующий день — годовщина свадьбы.
Словно в благодарность за милостивое согласие и падение многолетней крепостной осады по обереганию своего сына от невыгодной и недостойной его партии, Владимир и Анна Шуховы в течение всего лишь шести лет наградили бабушку пятью внуками. За Ксенией в 1894 году последовал Сергей, еще через год Фавий, еще через год дочь Вера. Наконец, в 1898 году появился третий сын Володя. Столь редкое имя среднего сына — Фавий, он же Фабиан, еще раз подчеркивает то мудрое правило, существовавшее в русских семьях, когда детей называли в честь святого, именины которого приходятся на день рождения ребенка.
Для нас важно в приведенном выше рассказе правнучки весьма смелое упоминание про то, что никто из Шуховых не обладал «спокойной уравновешенностью». Читается словно родовое проклятие какое-то. Вскоре после того, как Анна Мединцева стала официальной супругой Шухова, она на себе испытала все тонкости отсутствия уравновешенности. Ее благоверный муж оказался редким ревнивцем. По воспоминаниям сына Сергея, «отец был очень вспыльчив, но отходчив. Гнев быстро вспыхивал в его душе, но так же быстро и стихал, и вот уже он снова ходил по комнатам добродушный и чем-то довольный. Жену свою он очень ревновал, хотя и без всякого повода с ее стороны. Впрочем, матерью часто увлекались: то друг и сотрудник отца Сергей Гаврилов, то молодой араб, подаривший ей фамильную драгоценность, передававшуюся в его семье из поколенья в поколенье. И хотя мать им, конечно, никак не отвечала, во время ссор отец ломал ее драгоценности, но затем раскаивался, просил прощения и покупал новые украшения»{99}. Добавим, что свидетелями сцен ревности становились малые дети, что вряд ли позитивно отражалось на их воспитании.
Черно-белые фотографии не передают красоты и изящества жены Шухова, но ведь в ту эпоху были другие стандарты привлекательности. Лицо ее довольно крупное, мощный нос, большие глаза. На одной из фотографий — селфи по-сегодняшнему, а тогда просто стереофотоснимке, выполненном при помощи автосъемки в 1910-х годах, мы видим благостные лица супругов Шуховых, но у Владимира Григорьевича все-таки немного лукавый взгляд… Тем не менее ревность его имела свои глубокие психологические причины, особенно учитывая то (если верить сыну), что супруга не давала поводов к этому. Но ведь и Наталья Николаевна Гончарова также поводов вроде бы не давала (так, легкий флирт с Дантесом), но кончилось все плохо…
Как говорил Яго, обращаясь к Отелло:
Кстати, Владимир Григорьевич звал свою супругу «Ягочка», странное прозвище, согласитесь. Ведь Яго — коварный обманщик, плетущий сети заговора против своего хозяина мавра Отелло. И хотя нередко игривое обращение к любимой супруге лишь отражает специфическое чувство юмора мужа, но в каждой шутке есть доля правды. Звал же Чехов свою (совсем не чужую Шухову) жену Книппершу и «замухрышкой», и «актрисулькой», и «милой моей собакой», а также «змеей» и «крокодилом души моей». В вопросе придумывания оригинальных эпитетов Антон Павлович мог дать Владимиру Григорьевичу фору, оно и понятно — писатель!
Александр Сергеевич Пушкин писал, что «главная трагедия Отелло не в том, что он ревнив, а в том, что он слишком доверчив!». Причиной ревности психологи называют неуверенность в своих силах. Есть даже такой термин — «синдром Отелло», обозначающий патологическую ревнивость, сопровождающуюся различными побочными явлениями, не украшающими семейную жизнь. Как правило, ревность побуждена комплексом неполноценности, имеющим корни в детских годах того, кто ревнует. Откуда это у Шухова — человека, живущего по распорядку, исполненного повышенной требовательности прежде всего к самому себе, а потом уж и к окружающим? Вероятно, причиной сему опять же главенствующая роль матери в семье, исказившая у подрастающего Володи представления о принятых на первый взгляд основах общения супругов. Не равноправное поведение мужа и жены, базирующееся на взаимоуважении, а подчинение одного другому, сравнимое с собственническим инстинктом. А вместо доверия к другу — подозрительность, мнительность, нескрываемое раздражение кажущимися неудачами супруга, которое в глазах совершенно постороннего наблюдателя выглядит банальным предлогом поскандалить и лишний раз унизить человека.
Володе Шухову как единственному сыну наверняка с детства внушали его особенность. Соответствующим было и его представление о собственной персоне. Но за внешней собранностью и сосредоточенностью (бросающейся в глаза на фотографиях), без которых он не мог бы заниматься любимым инженерным делом, скрываются ранимость и впечатлительность, повышенная чувствительность и тревожность к любым масштабным изменениям в судьбе. Шухов с таким трудом добивался своего личного счастья, сначала будучи вынужденным порвать с Книппер, затем жить без благословения с Мединцевой, что априори боялся, страшился потерять достигнутого благополучия. Все это вызвало у него что-то наподобие фобии — той же ревности. Свои переживания, будь он гуманитарием, Шухов мог бы доверить бумаге или холсту. Но он-то был не художником, не актером, а технарем до мозга и костей, а точнее сказать, технократом.
Вот почему такими странными нам кажутся воспоминания его сына о припадках необоснованной ревности. Как это на первый взгляд не похоже на Шухова, которого называли даже человеком-фабрикой — сравнение, прямо скажем, нелестное (он даже Лермонтова ценил за «способность к аналитическому мышлению»). Можно подумать, что у Шухова вместо сердца — паровой водотрубный котел. А он такой же живой человек, на чьих плечах лежит огромная ноша — талант, вынести которую всю жизнь дано далеко не каждому. И он сам это осознавал, потому и воспитал в себе завидное трудолюбие. Шухов не скрывал, что жизнь его отнюдь не легка. «Ты не знаешь, как это трудно, — говорил он своему внуку Феде, — надо думать, все время думать, днем и ночью, и все время придумывать новое, иначе тебя жизнь отбросит»{100}. Но отсюда же и весьма специфические требования к женщине, выбранной им в спутницы жизни раз и навсегда. Как мы знаем, Владимир Григорьевич не скрывал мнения, что женщина — своего рода прилагательное к мужчине, украшающее его жизнь. Он твердо решил, что его жена будет украшать только его. А тут что же — еще какой-то араб со своими фамильными ценностями, Гаврилов, с которым они съели не один пуд соли в Баку, и все туда же: оказывают Анне Николаевне свое расположение, внимание, в котором она же и виновата! Можно подумать, что сам Шухов не дарит ей драгоценностей. Да он даже усадьбу ей готов купить под Москвой, просто руки никак не дойдут: все работа да работа, резервуары, насосы, котлы… Лишь в 1916 году Шухов серьезно озаботится покупкой загородной недвижимости, но вскоре будет уже не до этого.