Нет оснований не доверять ни одному из высказанных мнений, но что же это выходит — если сложить всех упомянутых детей, то получается, что у Шухова был целый детский сад: и свои, и приемные, и внебрачные. С дочерью Шухова Верой связаться (по понятным причинам) уже не удастся. Правнучка изобретателя Елена Максимовна Шухова утверждает, что у него было только пятеро детей, включая ее деда Сергея, и отстаивает свое исключительное право считаться единственной наследницей в четвертом поколении. У нее же хранится и семейный архив инженера.
А вот Владимир Федорович Шухов сообщил автору книги, что у изобретателя был еще один сын, родившийся до брака с Анной Мединцевой. Звали его так же, как и последнего сына — Владимир. Имя его матери неизвестно. Именно его сыном и является Федор (1915–1990), он также окончил Бауманский институт, стал конструктором, лауреатом Ленинской премии, посвятив свою жизнь созданию и серийному производству авиационных двигателей, от деда он унаследовал и способность много и плодотворно работать. В свою очередь, сын Федора — это и есть В. Ф. Шухов. В 1994 году в книге «Шухов. Искусство конструкции» была опубликована фотография дедушки Шухова с его внуком Федором.
Конечно, случай нетипичный — получается, что у изобретателя Шухова было два сына и оба по имени Владимир. Могло ли быть такое? И каким образом сын Владимир, родившийся до брака, унаследовал фамилию Шухова? Между тем русская история видела и не такое. Например, у князя и боярина Михаила Андреевича Голицына родилось два сына-тезки: Михаил Старший и Михаил Младший, а еще было две дочери — Мария Старшая и Мария Младшая. Но это было еще в XVII веке.
Тем не менее в собрании Российской государственной библиотеки автором найдено издание Владимира Владимировича Шухова «Московское пригородное движение и его перспективы в связи с общим развитием движения в Московском узле» 1924 года. Этот факт свидетельствует, что «внебрачный» Владимир Владимирович еще и писал книги. Вероятно, эта страница жизни изобретателя еще ждет своего изучения и исследования в архивах, правда, не Академии наук, а иной, «компетентной» организации.
А своих пятерых детей Анна Николаевна и Владимир Григорьевич, как и положено, воспитывали по дворянским канонам. Если в работе, инженерном и изобретательском труде Шухов исповедовал новаторство, то в семейной жизни предпочитал быть консерватором. Ксения и Вера, Сергей, Фавий и Владимир должны были помнить с детских лет, что они — ШУХОВЫ, и гордо носить эту фамилию. Традиции дворянского воспитания в патриархальной российской семье прежде всего внушали детям чувство собственного достоинства (обратной стороной которого являлась внешняя скромность). Как сказано в Библии, в Евангелии от Луки: «…И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут» (12:48). То есть родился дворянином — будь достоин этой высокой чести, своего рода кодексу, что ко многому обязывает. Не зря Юрий Лотман обозначил XIX столетие как век, когда важнее всего была честь, а в XX веке ее место заняла жизнь.
Соблюдение семейных устоев было залогом успешности дворянского воспитания. Из поколения в поколение передавался усвоенный еще бабушками и дедушками образ жизни дворянина, вобравший в себя все: и систему воспитания, и правила хорошего тона и поведения в быту, вплоть до того, в какой руке держать нож и вилку, как писать письма, когда снимать головной убор, как стучаться в кабинет отца, и манеру разговора со взрослыми, с прислугой, с друзьями (кстати, со всеми одинаково — без надменности и высокомерия). А еще ритуал поведения на балу, в салоне, в общественных местах. Что можно делать, а что нельзя ни в каком случае — прививаемые маленькому дворянину табу помогали ему различать, что этично, а что нет (а этика, напомним, понятие морально-нравственное). С быта, собственно, и начиналось постижение детьми окружающей их многосословной среды, которой отличалось российское общество.
Однажды, в далеком еще детстве усвоенная манера или правило этикета приобретали все признаки жизненного принципа. По крайней мере для Шухова это было так. «У него не было ни капли высокомерия, показного величия. Он сам обладал чувством собственного достоинства и старался воспитать его в других. Никогда никого не унижал и всегда в общении, независимо от того, какое положение занимал человек, держал себя просто, как с равным. Я никогда не слыхал, чтобы отец кому-то приказывал. Помню, что и с прислугой, и с дворником он был безукоризненно вежлив в обращении. Так же и с нами, детьми, всегда держался на равных… По любому вопросу он имел свою точку зрения и всегда находил мужество ее отстаивать. Отец был против всяческого преклонения перед кем-либо, говорил, что это чувство мешает правильно видеть и анализировать действительность. Он был очень строг к себе. Резко разделял любовь и уважение и именно это последнее считал прочной основой отношений»{109}, — вспоминал сын Сергей. Этим же принципам Шухов учил и своих детей.
Получив по наследству от своего отца Григория Петровича дворянство во всем его глубоком понимании, Шухов приумножил его, исповедуя джентльменство как образ жизни. Один из символов столь милой его сердцу Викторианской эпохи стал для него образцом для подражания. Эпоха давно завершилась, а джентльмен (от французского слова «благородный») Шухов не потерял ни капли своего мужского благородства, аристократизма, почтенности и уравновешенности. Вот почему прочие его сверстники не уставали удивляться галантности, проявляемой Шуховым по отношению к женщинам. Уже будучи стариком, он не позволял себе сидеть в присутствии представительниц прекрасного пола — посему близкие изобретателя предупреждали посещавших его дом женщин, дабы они экономили его время и здоровье. Шухову на девятом десятке лет было нелегко подолгу стоять, а сесть при женщине он не мог себе позволить. Такое поведение заставляло удивляться и тогда, и тем более сейчас.
Детей учили как нравственному, так и физическому соответствию дворянскому званию: быть честными, благородными, смелыми, сдержанными, скромными, сильными. Перечисленные личные качества должны были гармонично дополняться и высоким уровнем образования, хорошим знанием художественной культуры и высоким вкусом, позволявшим разбираться в произведениях всех видов искусств. Художественные наклонности развивали в детях нанятые гувернантки и учителя. Были они и в семье Шуховых. Начальное образование входило в обязанности именно гувернантки. А вот на одной из фотографий мы видим Анну Шухову в гостиной с ребятишками — дочери Ксения и Вера у рояля, а сыновья Сергей и Фавий лежат на ковре и что-то читают.
Столетие прошло — а дворянских детей по-прежнему сызмальства учили танцам, как маленького Сашу Пушкина возили в Благородное собрание к танцмейстеру Йогелю, научившему менуэтам всю Москву, так и для своих детей Шуховы специально пригласили педагога по танцам. Это считалось нормой — ребенок постигал грамоту чуть ли не одновременно с искусством танцев. Эстетическая причина столь горячей привязанности к танцевальному искусству стояла отнюдь не на первом месте. Выражение пускай даже переполняющих дворянина чувств должно было происходить сдержанно и корректно — вот почему после вспышек ревности Шухов всячески пытался загладить свою вину, ибо считал свое поведение неприличным. В детях воспитывали вежливость, корректность и в то же время уверенность и непринужденность, чему способствует достойное владение своим телом. Это умение, как ни странно, давали танцы, потому детей и учили хореографии. Умение танцевать имело и практическое значение — молодой дворянин, попав на бал, должен был его продемонстрировать. Бал был местом знакомств дворянской молодежи, своеобразным проявлением социальной идентификации дворянства. Танцы диктовались бальным ритуалом, танцующие пары могли общаться. Знакомая балерина Ольга Дмитриевна Морес обучала шуховских детей танцевальным азам. В итоге из всех детей склонность к балету очевиднее всего обнаружилась у дочери Веры.
Дворянское воспитание — непременно семейное, когда все происходит дома. Семья воспринимается как некий большой корабль, где необходимо подчинять свои поступки родителям, их воле, слушаться их, причем и во взрослом возрасте. Родители плохому не научат, им дети обязаны всем, что у них есть. Этим же обстоятельством была вызвана и определенная дистанция с детьми, которых укладывали спать няни, а не мама с папой. Самый старший член семьи непременно почитается, у Шуховых это была Вера Капитоновна, доживавшая свой век под одной крышей с внуками. Отношение к ней Владимира Григорьевича с молодости не изменилось ни на йоту. Это видели и дети, также почитавшие отца и внимательно слушавшие бабушку. «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь», — вроде как детей воспитывали все подряд, но вырастали они все равно приличными людьми, ибо традиция — вещь серьезная.