Анна Николаевна умела торговаться — искусство, очень пенимое продавцами, большой доход которым приносил обсчет покупателя. Как писал еще Гиляровский, «главными покупателями были повара лучших трактиров и ресторанов, а затем повара барские и купеческие, хозяйки-купчихи и кухарки. Все это толклось, торговалось, спорило из-за копейки, а охотнорядец рассыпался перед покупателем, памятуя свой единственный лозунг — «не обманешь — не продашь». Беднота покупала в палатках и с лотков у разносчиков последние сорта мяса: ребра, подбедерок, покромку, требуху и дешевую баранину-ордынку. Товар лучших лавок им не по карману, он для тех, о которых еще Гоголь сказал: «Для тех, которые почище». Но и тех и других продавцы в лавках и продавцы на улицах одинаково обвешивают и обсчитывают, не отличая бедного от богатого, — это был старый обычай охотнорядских торговцев, неопровержимо уверенных — «не обманешь — не продашь»{119}. О таком вот продавце, который мастерски и объегорит, обвесит и обманет, сочинила свое стихотворение поэтесса Надежда Лохвицкая (Тэффи):
Доступнее икры всех сортов были овощи: картофель нового урожая по 15 копеек (старого втрое дешевле), капуста свежая по 10 копеек (квашеная по 20 копеек!), лук репчатый по 5 копеек, морковь по 8 копеек, помидоры по 45 копеек за килограмм. Запасаться провизией ходили и на Смоленский рынок — в дальнейшем Шуховы поселятся в его окрестностях.
В том же Охотном ряду можно было и отобедать в известных на всю Москву трактирах — у Тестова или Егорова, например. Услужливые официанты-белотельцы (так прозвали выходцев из Ярославской губернии, захвативших трактирное дело Первопрестольной) могли накормить до отвала и недорого, всего за полтину, то есть 50 копеек. Обед состоял, как и положено, из первого, второго и третьего (стопка водки!). Пантелеймон Романов в своем романе-эпопее «Русь», писавшемся лет через десять после Октябрьского переворота, вспоминал: «Хорошо бы сейчас в трактире Егорова в Охотном ряду заказать осетрину под крепким хреном, съесть раковый суп в «Праге» и выпить бутылку старого доброго шабли с дюжиной остендских устриц!» Не слишком ли много хотел писатель?
Поясним, что столь низкие цены были прямым следствием маленьких зарплат в Российской империи, достаточно сказать, что средняя зарплата рабочих начиная с 1880 года по 1913-й выросла всего на 50 процентов, составив 24 рубля в месяц. Для сравнения: в США этот показатель составлял 112 рублей, в Великобритании — 61 рубль, в Германской империи — 57 рублей, в Австро-Венгрии — 44 рубля, во Франции — 41 рубль. То есть Россия плелась в хвосте. И, конечно, низкая стоимость продукции конторы Бари по сравнению с иностранными конкурентами не в последнюю очередь связана с низким уровнем зарплат российских рабочих.
На фотографиях, запечатлевших Владимира Григорьевича в редкие минуты отдыха, мы видим его всегда одетым в костюм, на ногах — тщательно вычищенные ботинки с высокой шнуровкой, модные в начале века. Красивый галстук (даже на даче), приталенный сюртук — Шухов оставался стройным всю жизнь. Верхнюю одежду шили на заказ у портных. Пошить один костюм из хорошей ткани стоило 15 рублей, пальто — 20. Ботинки обходились в 3–7 рублей в зависимости от фасона и производителя.
Все эти траты, конечно, следует умножить на пять, а то и на шесть, ибо семья у Шухова была большая, с ним жила и его престарелая матушка Вера Капитоновна. Но все равно деньги оставались, и в большом объеме, их можно было бы потратить, к примеру, на покупку автомобиля. Контор по их продаже было немало в Москве к началу 1910-х годов (да на той же Мясницкой). Достаточно открыть старые газеты, на страницах которых мы видим предложения от всемирно известных марок, таких как «форд», «фиат», «паккард»: «На наших машинах в Северо-Американских штатах ездят все миллиардеры!» Стоили они и 5, и 7 тысяч рублей. Но Шухов мог бы купить недорогой «Детройт» за 1850 рублей, это уже было бы большим прогрессом. Владимир Григорьевич был прижимистым хозяином, что стало отражением его стиля работы.
Однако изобретатель предпочитал ходить пешком или пользоваться услугами извозчиков. Один такой извозчик, сидящий на козлах, попал в кадр Шухова — весь в белом, румяный, подпоясанный ремнем, еле-еле сходящимся на огромном пузе, с вожжами в руках, приветливо посматривает и ждет, пока вылетит «птичка». В среднем поездка по центру города на пролетке обходилась в 10 копеек, а трамвай еще дешевле — 5. Кстати, Владимир Григорьевич фотографировал и в трамвае — на снимке запечатлены гимназист и еще один пассажир, видимо, коллега по работе, заинтересованно выступающих в роли фотомоделей.
У богатых деловых людей России, купцов, да и фабрикантов, было принято проводить отпуск в Европе. Например, Иван Щукин предпочитал Биарриц, куда он выезжал не только со всеми детьми, но и поваром, кухаркой и даже своими продуктами и тарелками. Такая была причуда. Шухов же если и позволял себе отпуск, то довольно редко: «Он очень много работал и редко выезжал с семьей отдыхать, обыкновенно оставался один дома»{120}. Но со своими доходами Владимир Григорьевич мог бы себе позволить чуть ли не ежегодно покидать пределы своего отечества. Всей семье запомнился отпуск 1900 года, когда Шуховы поехали в Крым.
Дорого ли было передвигаться по железной дороге? Билет в купе первого класса Москва — Петербург стоил 16 рублей (в сидячем вагоне — 6 рублей 40 копеек). Из Москвы в Тверь первым классом можно было доехать за 7 рублей 25 копеек, а третьим за 3 рубля 10 копеек. Услуги носильщиков — 5 копеек. А вот стоимость билета в ложу Большого театра, где показывали любимые Шуховым оперы и балеты, доходила до 37 рублей. В партер — дешевле, 3–5 рублей, на галерку 30 копеек. При своей занятости Владимир Григорьевич баловал театр своим посещением часто. А когда не было времени — доверялся патефону (40 рублей) и роялю (200 рублей).