Строили водопровод долго (четверть века!) и с перерывами. По сути, все это превратилось в стройку века, дольше по времени возводили только храм Христа Спасителя. Поначалу императрица отпустила из казны 1 миллион 100 тысяч рублей, что уже само по себе было огромной суммой и, следовательно, обозначало стратегическое значение своеобразного «национального проекта» Екатерининской эпохи. Московский главнокомандующий по царскому повелению обязан был ежедневно посылать до четырехсот солдат на строительство «водоведения».
Неприятности последовали уже вскоре. В 1783 году умирает Бауэр, его сменяет Герард, через четыре года начинается очередная Русско-турецкая война (1787–1791), для участия в которой крайне необходимы солдаты. Строительство затягивается, а главное, кончается финансирование — что вполне естественно в таких случаях, ибо чем глубже роют, тем больше закапывают денег. На удивление, сменивший свою венценосную мать Павел I, перевернувший вверх дном все, при ней основанное, не прервал стройку, а даже подбросил деньжат — еще 400 тысяч.
Основная часть средств ушла на строительство уникального по тем временам каменного Ростокинского акведука, из-за высокой стоимости прозванного в народе «Миллионный мост», о котором Екатерина в 1785 году будто сказала: «Он с виду легок, как перо, и весьма прочен». Длина самого большого на тот момент моста достигала 356 метров с устоями, а высота — 15 метров. Соответствующей, то есть очень высокой была и стоимость, по различным оценкам превышавшая 1,5 миллиона рублей.
Маршрут золотой (исходя из астрономической стоимости всего сооружения) воды по проекту был таков: вода из подземных ключей поднимается в кирпичные бассейны, коих было более сорока, откуда самотеком по подземной кирпичной галерее шириной в метр, высотой в 1,5 метра и протяженностью около 16 километров поступает через долину Яузы по Ростокинскому акведуку на Сухаревку, а от нее к Самотечной площади. Завершался водопровод на Трубной площади бассейном с фонтаном. Неподалеку, на Неглинной улице, соорудили два водоразборных фонтана.
Торжественный пуск водопровода, называемого иногда Екатерининским, состоялся уже в царствование внука императрицы — Александра Павловича 28 октября 1804 года. Александр I, кстати, также добавил деньжат, — почти 200 тысяч. Проектная мощность составила 300 тысяч ведер в день, из расчета емкости одного ведра в 2,3 литра, но и этого растущему населению Москвы хватало не полностью. К тому же качество мытищинской воды вскоре ухудшилось — если бы вся она поступала по навесному акведуку, то есть не смешивалась с грунтовыми водами, а тут уже постепенно подземная галерея местами стала обваливаться, следовательно, вода до конечного потребителя доходила не такой чистой, как из ключей. Недостатки проектирования, невнимание к специфике московской почвы серьезно снизили эффективность водопровода и отдачу вложенных в его сооружение колоссальных государственных средств. Многие москвичи, преимущественно бедного сословия, как и прежде, брали воду из прудов и рек.
Еще до того, как Шухов взялся за систему московского водоснабжения, Мытищинский самотечный водопровод пережил три реконструкции. Первая проводилась уже через два десятка лет, в 1826–1830 годах, по проекту инженер-генерал-майора Николая Ивановича Яниша. Скорейшее начало реконструкции спровоцировал крупнейший обвал подземного трубопровода. В районе села Алексеевского соорудили водокачку (впоследствии Алексеевская насосная станция им. В. В. Ольденбергера), откуда вода шла в бак, что был установлен на втором ярусе Сухаревой башни. Из него вода раздавалась по пяти трубам к разборным фонтанам: Шереметевскому (у Сухаревки), Никольскому (на Лубянке), Петровскому (на Театральной площади), Воскресенскому (на Воскресенской площади, у входа в Александровский сад) и Варварскому (на Варварской площади). Инженер Яниш потратил на осуществление реконструкции свои личные средства.
В 1830 же году, опять же по причине плохого качества воды, в Москве разразилась очередная эпидемия смертельной болезни, на этот раз холеры. Россияне, москвичи мерли как мухи, все попрятались по домам и сидели подобно зайцам в своих норах. Недовольство населения по всей империи привело к многочисленным бунтам, один из которых — в Петербурге — пришлось усмирять лично Николаю I, о чем писал Пушкин, не смогший прорваться к своей невесте Наталье Гончаровой — Москву окружили военными заставами. Город оказался в блокаде. Царь даже приехал в Москву, опасаясь волнений и здесь. Но Первопрестольная повела себя лучше, чем в 1771 году. Ни одного врача-немца не убили. Так вопрос чистой воды приобрел политический подтекст.
С каждым годом необходимость постройки нового водопровода становилась все более очевидной, но где взять столько средств? Тем более что казна то и дело затягивала свой и без того тонкий пояс потуже — одна война сменяла другую. И опять вспыхнула эпидемия холеры, на этот раз в 1848 году. «Паника сделалась общей. Выходя из двора, невозможно было обойтись, чтобы не встретить нескольких покойников; по пути и там и сям видны были в домах слезы смерти; ежедневно получались сведения о смерти кого-либо из родственников, соседей, знакомых или вообще известных лиц; во всех церквах были совершаемы молебствия, для которых в некоторых случаях жители нескольких приходов соединялись вместе, после чего с иконами были обходимы все дворы… Только на помощь Божию была надежда при существовавшем отчаянном положении, и вот, как помню, массы молящихся стали стекаться в церковь Николая Чудотворца в Хамовниках на поклонение прославленной тогда чудотворениями иконе Божией Матери «Споручницы грешным». Только в августе болезнь начала стихать и осенью прекратилась совершенно»{130}, — сообщает нам оставшийся в живых современник.
На Бога надейся, а сам не плошай. Народная мудрость заставила вновь взяться за исправление водопровода. В начале 1850-х годов инженер Максимов спроектировал два малых водопровода: Бабьегородский и Краснохолмский. Они должны были качать воду из Москвы-реки, низкое качество которой по-прежнему оставляло желать лучшего. К тому же в морозы вода в трубах замерзала. Наконец в 1853 году за дело взялся крупнейший русский инженер и барон Андрей Иванович Дельвиг, которому было подвластно многое, в том числе и вторая реконструкция Мытищинского водопровода. Дельвига в чем-то можно сравнивать с Шуховым по масштабу областей, где он применил свои универсальные знания и незаурядные качества. Его заслуженно величали «творцом русского водопроводного дела» — книга Дельвига «Руководство к устройству водопроводов» 1856 года удостоилась Демидовской премии Петербургской академии наук и послужила образцом для инженеров и строителей, занимавшихся прокладкой водопроводов по всей России.
Проект Дельвига предусматривал сооружение новых, современных водосборных колодцев в Больших Мытищах, постройку там насосной станции с паровыми машинами, поднимавшими воду, замену обветшавшей кирпичной галереи Бауэра чугунным трубопроводом на отрезке Мытищи — Алексеевское. Из подземного Алексеевского резервуара мощными насосами вода отправлялась в Сухареву башню, опять же по трубам, диаметром до полуметра. Это привело к увеличению мощности водопровода в десять раз — до 6 тысяч кубометров воды в сутки в 1858 году. Благодаря прокладке городского водопровода вода стала поступать не только в разборные фонтаны, но и непосредственно в жилые кварталы. За пятилетку, с 1853 по 1858 год, было уложено около 47 километров чугунных водопроводных труб, соответственно, возросло и число мест, откуда можно было взять воду, — водозаборов, порядка тридцати. За свое подобие они были прозваны горожанами «бассейнями».
У каждой такой «бассейни» стоял человек, открывавший и закрывавший кран и следивший за экономией воды. К нему же стояла очередь из дворников (в крепостную эпоху это было их обязанностью) и водовозов, делавших свой бизнес по доставке воды состоятельным москвичам. Водовозы заполняли свои бочки до отказа, чтобы затем объехать всю клиентуру, коей они сбывали воду по цене 20 копеек за ведро. Как правило, во дворе домов уже стояли пустые ведра, которые водовозу требовалось наполнить, чтобы затем отнести в квартиру горожанина. В эту минуту водовозу важно было обернуться как можно скорее — дабы местные шалопаи не вытащили затычку из бочки с водой, что грозило преждевременным опустошением всей емкости, которой хватало и на 50, и на 70 бочек. Ну а те, кто разносил воду на своих двоих, назывались в сложной иерархии городских профессий водоносы — их сил хватало на бочонок в 20 литров. Бедный люд, едва сводивший концы с концами, приходил к «бассейнам» вечерами, когда здесь образовывалась внушительная очередь из страждущих.