«Суббота, После завтрака гуляли по переулкам нашего района. Много следов от пуль, много разбитых стекол. Есть дома, где почти все стекла выбиты и повреждены снарядами стены. Какое варварство, какое дикое преступление! Глубина русского дикаря, кто изведает тебя! Встречались обыватели интеллигентного вида, унылые, испуганные, хмурого вида с поникшими головами. У всех на душе тяжелая дума»{194}. Дума — о том, что будет дальше…
А дальше было перемирие с Германией, подписанное большевиками 15 декабря, собственно, с этим лозунгом — окончания войны — они и пришли к власти. Демобилизация вернула уцелевших крестьян в деревню, а выживших рабочих в города. Но это не значит, что нужда в шуховских артиллерийских платформах и минах отпала — 25 декабря на Рождество на Дону была создана Добровольческая армия. И вскоре в 1918 году началась новая война, Гражданская, в которой Шухов предпочел занять сторону белых, нет, не сам, конечно, — годы уже не те, чтобы палить в Ленина из-за угла, да он и не стал бы мараться — слишком четко осознавал свое предназначение. А вот сыновей на святую борьбу против большевизма благословил. В итоге Фавий будет сражаться в рядах деникинцев, а Сергей служить у Колчака. Фраза, вынесенная в название этой главы, повторялась Шуховым в узком кругу неоднократно и характеризует его отношение к событиям 1917 года.
Новый же, 1918 год и Рождество встречали еще по-старому, в более или менее спокойной обстановке, только вот продуктов было мало. И что только не изобретали хозяйки, дабы накормить свои семьи, — суп из мелкой гречневой крупы, похлебка из черного хлеба, жареные кочерыжки, шарлотка из черного же хлеба и т. д. А на третье кисель — взять монпансье, залить горячей водой, добавить кусочек яблока, заправить картофельной мукой — и готово! С красной и черной икрой, так любимой Владимиром Григорьевичем, были большие трудности — ее никакими кочерыжками не заменишь…
Глава двадцать вторая
БАШНЯ НА ШАБОЛОВКЕ:
ШУХОВ ПРОТИВ ЭЙФЕЛЯ
Революционные события 1917 года, как бы к ним ни относиться, перевернули вверх дном вековой уклад жизни и российского народа, и конкретных семей. «Декрет о введении в Российской республике западноевропейского календаря» от 26 января 1918 года стал лишь первой ласточкой по внедрению нового порядка жизни. Вместо старого юлианского календаря, по которому жила Русская православная церковь (а православие было государственной религией), вводился григорианский календарь, по которому жила Европа с XVIII века. Шухов посмеивался над формулировкой декрета: «В целях установления в России одинакового почти со всеми культурными народами исчисления времени». Особенно позабавило его прилагательное «культурный» относительно народа — значит, есть и «некультурные», какие, любопытно? Именно Ленин, будто чувствуя, что век его не долог, настоял на одновременном переходе на григорианский стиль, споря с соратниками, предлагавшими не рубить с плеча, а привыкать к нему постепенно, ежегодно сокращая календарь на один день. Таким образом, полностью перейти на новый календарь удалось бы через 13 лет. В итоге вождь настоял на своем — как в воду глядел.
Поскольку Владимир Григорьевич был человеком дисциплинированным, то все пункты декрета в точности исполнил, а он, в частности, гласил: «Первый день после 31 января сего года считать не 1-м февраля, а 14 февраля, второй день — считать 15-м и т. д. До 1 июля сего года писать после числа каждого дня по новому календарю в скобках число по до сих пор действовавшему календарю». И Шухов был вынужден в своем лаконичном дневнике писать две даты — новую и старую, в скобках. Именно по-новому обозначил изобретатель важнейшую перемену в своей жизни — переезд на новую квартиру. Нет, новая власть не улучшила жилищные условия инженера, а, наоборот, попросила его, как говорится, «маненечко того», то есть освободить апартаменты на Смоленском бульваре.
11 сентября (29 августа) Шухов получил приказ выехать из своего дома к 20-му числу, то есть через девять дней. Слава богу, переезжать пришлось почти что в родные края — на работу, в район Мясницкой, по адресу Кривоколенный переулок, дом 11/13 (на углу с Архангельским переулком). Этот дом Александр Бари купил еще в 1902 году за 150 тысяч рублей. Сегодня это владение известно как дом Фроловых — Бари. Для купцов Фроловых (торговавших ювелирными изделиями) архитектор Ф. Ф. Вознесенский в 1885 году перестроил ранее стоявший здесь старинный особняк. В 1888 году в нем снимал квартиру художник Василий Дмитриевич Поленов с семьей. А с 1918 года в доме поселились Шуховы. Ныне факт проживания инженера в Кривоколенном удостоверяет памятная доска, установленная, правда, не на доме, а на близлежащем флигеле.
Вынужденный переезд со Смоленского бульвара можно трактовать и как заботу большевиков о пожилом инженере — чтобы в контору ходить было недалеко. Владимир Григорьевич посчитал нужным отметить в дневнике дороговизну переезда — аж 8 тысяч рублей! К 19-му числу он переехал вместе с дочерью Верой, а к 22 сентября в Кривоколенный перебралась и супруга со второй дочерью. Все с собой взять не удалось, старые черновики и чертежи к различным проектам пришлось сжечь.
Спорить с новой властью было бесполезно, даже опасно. Например, в эти же дни арестовали Станиславского, или, как говорили, «взяли». «Сегодня ночью были арестованы Станиславский и Москвин по постановлению московского ЧК. Я сегодня все утро и весь день бегал по разным лицам и учреждениям, желая как можно быстрее освободить старика (ему 56 лет. — А. В.). Главным образом старика. Сегодняшние аресты, говорят, вызваны открытием какой-то кадетской организации. Арестованы всего в Москве более 60 человек, между прочим, и сын Лужского. На квартире Немировича-Данченко засада… Да, старика зря забрали. Он ни в чем, я уверен, не виноват, ведь в политике он ребенок», — отмечал в дневнике 30 августа 1919 года актер МХТ Валентин Смышляев. Через сутки Станиславского с Москвиным отпускают, но такое не забывается. Про «Чеку» (так он будет называть это учреждение) режиссер еще не раз вспомнит, ибо поводов к этому жизнь даст предостаточно. Его брата расстреляют в Крыму в 1919 году, репрессии коснутся и других членов большой семьи.
Вскоре Совнаркому понадобился свой гараж — чинов-ников-то новая народная власть расплодила столько, что парой-тройкой автомобилей было уже не обойтись. Ну где же еще строить гараж, как не на Большой Каретной, прямо на месте дома Станиславского? Режиссеру было предписано очистить помещение. Многочисленные Швондеры распоряжаются в его квартире, как у себя дома. «Во время занятия там же, в доме, ворвался контролер жилищного отдела, вел себя грубо, я попросил его снять шляпу, он ответил — нешто у вас здесь иконы. Ему заявляют, что он мальчишка, а я, убеленный сединами старец, — грубо отвечает — теперь все равны, уходя, хлопнул дверью. Ходил в пальто, садился на все стулья, в спальне моей и жены, лез во все комнаты, не спросясь: что же мне по-магометански, туфли снимать, как в храме?» — жаловался старый режиссер. В общем, «Собачье сердце», только не на бумаге, а в жизни. Революционный спектакль. Все попытки Станиславского остановить выселение оказываются тщетными.
Так что Шухову, в отличие от Станиславского, еще повезло. К тому же в политике он был отнюдь не ребенком, и Александра Колчака знал лично и с положительной стороны, что сыграло свою роль в том, что сына своего Сергея он отправил служить именно к адмиралу. Как раз в эти дни, в конце ноября 1918 года, в Омске Колчак принял на себя звание Верховного правителя Российского государства и главнокомандующего Русской армией, и молодые офицеры-патриоты были ему ох как нужны. А в Москве доброхотов кругом хоть отбавляй, они только и ждут, чтобы поинтересоваться: «Владимир Григорьевич, а сыновья-то ваши на каком фронте воюют?» — а потом и в «Чеку» стукнут…
Помимо нового календаря появилось и немало новых слов — «Совнарком», «Наркомчермет», «наркомша», «Гом-за», «Гомомез», «завком», «старорежимец» и т. д. Эти слова прочно входят не только в быт, но и залезают в дневник Шухова. Но чаще всего звучат другие слова — «национализация», «реквизирование». Слова новые, а смысл прежний. В частности, культурным глаголом «национализировать» французского происхождения заменили глагол «отобрать». Так и контору Бари национализировали в марте 1919 года, теперь у нее тоже новое и очень длинное название — Строительная контора по сооружению металлических конструкций (строительно-производственное бюро) Московского машинотреста при ВСНХ СССР. Директором-распорядителем конторы числится С. И. Комиссаров, среди сотрудников — инженеры В. И. Кандеев, Н. К. Пятницкий, А. Н. Барышников и другие «товарищи». Шухову оказывают большую честь — выбирают в правление{195}. В 1930 году контору реорганизуют в трест «Стальмост»{196}.