На плече с того же бока я видела что-то вроде края другой татуировки. У него также имелась стандартная татуировка штрих-кода на правой руке, вместе с отметиной Н, которую он показывал мне в машине, и которая обозначала его расовую категорию.
Его тело без одежды выглядело как будто старше, чем остальная его часть.
С моей точки зрения это определённо не было плохим.
Я видела, как его пальцы сжимаются на его предплечье, и отвернулась.
— Останься, если хочешь, — его голос сохранял ровный, официально вежливый тон. — Прими душ, затем возвращайся.
— Нет, — сказала я. — Тебе нужно отдохнуть. Пока что я могу досаждать своими вопросами кому-нибудь другому, — увидев, что он собирается ответить, я сказала: — Все хорошо, Ревик. И я знаю, что твои друзья хотят тебя увидеть, — я снова покосилась вниз. — Особенно когда на тебе нет рубашки.
Его глаза, кажется, дрогнули.
Уставившись на его вытянутое лицо, я поймала себя на том, что ненадолго затерялась в нем.
Его глаза все ещё казались поверхностно злыми, но я буквально видела под этим открытость, уязвимость, столь противоречащую его обычному выражению лица, что я невольно пялилась. Вспомнив, как он тянул меня несколькими моментами ранее, вспомнив мягкость на его лице, когда он обнимал меня во сне, я ошарашенно моргнула от того, как два образа противоречили друг другу.
Я пыталась связать их в один, но не могла.
Я первой отвела глаза, посмотрев на Уллису в попытке не смотреть на него.
Её ответная улыбка содержала в себе веселье. Она скрестила свои тонкие руки, выгнув затемнённую карандашом бровь, и посмотрела на Ревика.
Повернувшись, я без слов вышла за дверь. Я увидела, как удивлённо распахиваются глаза Уллисы прямо перед тем, как она отодвинулась с дороги.
Я не остановилась. Я даже не замедлилась настолько, чтобы осознать, куда направляюсь, пока не миновала ещё три двери. Затем я остановилась как вкопанная, замерев в тёмном коридоре. К тому времени я уже дышала с трудом.
Тревога сдавила мою грудь.
Я держалась за стену, пыталась обратить это чувство в злость, как сделал он.
Тяга вернуться к нему в своей интенсивности обрела почти физическую силу.
Мой разум старался просеять детали предыдущей ночи.
Мы определённо не занимались сексом. В любом случае, разве те другие видящие не говорили, что Ревик был проституткой? Как и Уллиса, если на то пошло — как и все видящие здесь. Секс их не смутил бы; он определено не вызвал бы такой радости у Уллисы. Вспомнив, что Кэт сказала о Ревике в этом отношении, что она показала мне своим светом, я подавила жаркий прилив… Боже, чего-то… что на мгновение завладело моим умом.
Это сделалось таким интенсивным, что напугало меня, пересилило любое подобие рациональной мысли.
Воспоминание пронеслось в моем сознании — образ Джейдена в том баре, и то, как я внезапно осознала, что держу бутылку, окрашенную кровью незнакомой женщины.
Иисусе. Это была ревность?
Начали всплывать истории, которые я слышала о видящих, все новостные передачи, которые я видела или слышала о них и их сексуальности. И все же большинство из этого для меня сейчас не имело смысла. Согласно тому, что слышала я, видящие не способны на отношения. Они сексуально ненасытны и неразборчивы. Вспомнив те сцены с Ревиком и его женой, Элизой, я поймала себя на мысли, что эти истории никак не сочетаются с тем, что я видела.
В тех воспоминаниях Ревик испытывал сильную любовь к своей жене. Он любил её до безумия; он едва не убил себя из-за неё.
Новости также утверждали, что видящие — хищники в отношении секса.
Они говорили, что видящие соблазняли людей, подключаясь к фантазиям и иллюзиям своих жертв, пока те не терялись в разуме видящего полностью. Однако те истории почти всегда казались тщательно продуманными, а то, что произошло между мной и Ревиком прошлой ночью, не производило впечатления, что Ревик сделал это нарочно.
Более того, похоже, что он винил в случившемся меня.
Когда эта мысль отложилась в сознании, я вспомнила больше деталей прошлой ночи.
Я вспомнила, как просила его о чем-то.
Я помнила обещание.
Однако все было смутным. Я помнила много света, помнила, как Ревик плакал.
Он злился на меня за это? Я нарушила какой-то этикет видящих, попросив его о том, чего он не хотел давать, но в чем не мог отказать из-за того, кем я являлась? Однако он не казался злым. Только не прошлой ночью.
Он поцеловал меня, ведь так? Или это я тоже себе вообразила?