— Молчание в моих интересах, — осторожно, боясь спугнуть удачу, произнесла она. — Сын не должен знать о том, что я приходила сюда… и просила… предлагала вам деньги. Он… не поймет. Мне очень важно, чтобы Нико не держал на меня зла. Вы не любите его!
— Не люблю, — совершенно искренне ответила мнимая Жанна.
— Глядя на вас, я чувствовала, что вы холодны к моему сыну. Материнское сердце не обманешь.
Пожилая дама вернулась к уважительному обращению. Хотя бескорыстие «Жанны» настораживало ее. Отъезд в обмен на молчание. Странная сделка, выгодная исключительно матери.
— Я не хочу выносить сор из избы, — добавила она. — И рассчитываю на ваше благородство, милая.
— О-о! — ухмыльнулся Лавров. — Я в ударе! Обо мне, кажется, забыли. У меня никто не спрашивает согласия.
Он с деланным возмущением повернулся к «Жанне».
— Я требую свою долю!
— Заткнись, — прошипела она.
Берта Евгеньевна пришла в замешательство. Не опрометчиво ли с ее стороны принимать участие в сомнительной сделке? Она поспешила, а спешка к добру не приводит. Но разве у нее есть выбор?
Вдова молчала, разглядывая странную пару: барышню, увешанную дешевыми побрякушками, и молодого человека приятной наружности, похожего на телохранителя. Она застукала их в квартире, которую наверняка снимает для своей лживой пассии ее наивный и щедрый Нико. Естественно, они боятся разоблачения. Нет, здесь что-то не так…
— Вы решили подшутить надо мной? — вырвалось у нее.
— Что вы? — всплеснула руками «Жанна». — Неужели мы похожи на шутников?
— Вы хотите спасти сына, и мы вам поможем, — присоединился к ней Лавров.
Крапивина окончательно растерялась. Моменты, когда ей удавалось сохранять присутствие духа, сменялись моментами полной прострации.
— Я не прошу помощи, — покачала она головой. — Верните мой пистолет. Я ведь не причинила вам вреда.
— Браунинг пока побудет у меня. Когда все закончится, я вам его верну.
— Что закончится?
— Все! — беззаботно повторил начальник охраны. — Вся эта каша, которую вы заварили.
Вдова беспокойно заерзала и полезла в сумочку. Очередная пилюля исчезла у нее во рту.
— Я не совсем понимаю… — промямлила пожилая дама. — Но так и быть. Я клянусь, что буду молчать о нашей встрече. — Она с кривой улыбкой повернулась к Лаврову: — Пистолет можете взять себе. Я не желаю больше видеть ни вас, ни вашу… подругу.
Крапивину мучил вопрос, откуда этой смазливой бабенке стало известно, что она родила Нико не от мужа. Никто не мог сказать ей! Никто! И она решилась:
— Вы в самом деле… умеете видеть прошлое?
— Иногда, — честно призналась «Жанна».
— И будущее тоже, — ввернул Роман.
— Я обязана вам верить?
Барышня равнодушно пожала плечами. Ей было все равно.
— Я знаю, что еще лежит у вас в сумочке, — заявила она. — Большой кухонный нож!
Берту Евгеньевну будто громом поразило.
— А… а… о-о…
Она пыталась что-то сказать, но из уст вырывались невнятные хриплые звуки.
Лавров проворно выхватил у нее сумочку, открыл и бесцеремонно вывалил на стол содержимое. Среди обычной женской мелочовки блеснуло стальное лезвие и черная ручка.
— Бергофф! — с мрачным восторгом воскликнул он. — Вам было мало браунинга, госпожа Крапивина?
— Это… я…
«Жанна» с удовлетворением взглянула на нож, встала, подошла к висящей на гвоздике копии «Шулера» и развернула ее со словами:
— Смотрите сюда, Берта Евгеньевна. Смотрите хорошенько! Что вам это напоминает?
— Н-ничего…
— А я, напротив, кое-что вспомнила.
Пожилая дама ловила ртом воздух, не в силах оторвать взгляд от игроков в карты.
— Я кое-что вспомнила! — громко, отчетливо повторила «Жанна».
— Ч-что?..
Барышня рассмеялась и погрозила вдове пальцем.
— Я вспомнила! — в третий раз провозгласила она. — Поэтому мне больше нечего делать в Москве. Итак, наш договор остается в силе?
— Я… обещаю… — выдавила Крапивина. — Ни слова о сегодняшнем… Боже! Как вы узнали про нож?
— Вы очень давно стреляли и не рискнули ограничиться только браунингом. Зато ножом вам приходится пользоваться гораздо чаще…
Глава 32
Слушая Жанну, Крапивин все глубже погружался в причудливый мир ее иллюзий. То, что она живет среди призраков и общается с фантомами, не вызывало у него сомнений. Однако он понимал и другое: ее иллюзии проросли в реальность, и отличить воображаемое от действительного стало непосильной задачей. Для нее.