— Сколько? — поразился я.
— Не буду утомлять вас техническими подробностями, — усмехнулся эксперт, — но можете быть уверены, что картина написана совсем недавно. Учитывая качество исполнения, она не представляет никакой ценности.
В его глазах застыл немой упрек: «Не стоило везти меня сюда из-за этакой безделицы!»
— Надеюсь, размер гонорара утешит вас, — обескураженно вымолвил я, протягивая ему конверт с деньгами.
Маститый искусствовед без стеснения заглянул в конверт и удовлетворенно кивнул.
— В случае надобности готов проконсультировать вас, — добавил он. — Обращайтесь.
«Семейная реликвия! — мысленно вознегодовал я. — Память о бабушке! Какая беззастенчивая ложь! А главное, во имя чего Анна меня обманула? Если эта мазня дорога ей, так бы и сказала. Черт! Как я сам не замечал свежесть красок и новизну полотна?!»
Я зачарованно уставился на картину, пытаясь угадать, что еще кроется в ней. Она неспроста привлекла мое внимание еще там, в халупе Ремизовых. Вот и сейчас нечистый на руку игрок с чертами убитого Джо словно потешался надо мной. Казалось, его губы кривятся в ехидной улыбке…
Я тряхнул головой, рассеивая наваждение.
— Вы собирались приобрести эту картину? — сочувственно осведомился эксперт.
— Нет.
— Продать?
— Ни то, ни другое, — раздраженно буркнул я, и он деликатно замолчал.
Как и было обещано, я отвез его домой. Всю дорогу мы не проронили ни слова.
— Если вам еще потребуется мой совет, буду рад услужить, — сказал эксперт на прощание.
Возвратившись в офис в дурном расположении духа, я созвонился с детективом и поставил перед ним дополнительную задачу: узнать, кому из обрусевших французов в девятнадцатом веке принадлежал большой сад в Старом Крыму.
— Постараюсь, — обнадежил меня Томашин.
— Новости есть?
— Я тут разыскал женщину, которая дружила с Вероникой Ремизовой, и выяснил, что в молодости, еще до рождения дочери, та несколько лет встречалась с неким Олегом Коноваловым. Он работал метеорологом в горах, к Ремизовой приезжал от случая к случаю. Они часто ссорились, мирились, но окончательно порвали отношения, когда Коновалова уволили с метеорологической станции. Он перешел жить к Веронике, но ничего хорошего из этого не вышло. Мужик запил, начал распускать руки… в общем, Ремизова не выдержала и дала ему от ворот поворот. А сама с горя закрутила роман с отдыхающим. Они познакомились в санатории, между ними вспыхнула страсть, в общем…
— Как фамилия отдыхающего? — нетерпеливо перебил я.
— Крапивин.
Сыщик смущенно замолчал, понимая, что речь вряд ли идет об однофамильце его клиента. Скорее, о близком родственнике.
— Крапивин, значит?
— Андрей Крапивин, из Москвы, — подтвердил детектив. — Ремизова призналась подруге, что забеременела от этого москвича. Он, правда, ни о ее беременности, ни о рождении ребенка так и не узнал. Подлечился, уехал, и будто отрезало. Ни звонка, ни письма, пропал человек. Ремизова со своей стороны тоже не сообщила ему о дочери.
— Почему?
— Гордая была. Не хотела навязываться. Как подруга ни уговаривала ее отыскать папашу ребенка, та ни в какую. Нет, и все. Хотя в санаторной карточке имелись данные Крапивина, Вероника информацией не воспользовалась. Когда родилась дочка, она все же записала отцом девочки Андрея Крапивина, — без его ведома, разумеется, — и на том успокоилась.
— Н-да… — процедил я сквозь зубы.
То, что накопал детектив, пока не расходилось со словами Анны. А я, признаться, рассчитывал на другое.
— А Коновалов? Не ревновал Веронику к приезжему?
— Она тщательно скрывала от всех свой санаторный роман. Возможно, Коновалов ничего не знал. Он опустился, не выходил из запоев и вскоре умер. Подруга Ремизовой утверждает, что Коновалов даже не замечал беременности бывшей любовницы. Или просто не реагировал. Водка мозги съела.
— Как умер Коновалов?
— Говорят, зимой валялся пьяный во дворе и замерз насмерть.
— Были у Вероники еще поклонники?
— Похоже, нет, — ответил сыщик. — Жила ради ребенка, ни на кого не глядела. По крайней мере, так считает ее подруга. Медсестра Ремизова смолоду отличалась скрытностью и вырастила такую же скрытную дочь. Нюрка, как ее окрестили соседи, уродилась гонористая и нелюдимая. Оттого и в санатории с коллективом не поладила, и замуж не вышла. Сама без гроша в кармане, а нос драла выше некуда. Мужчины обходили ее стороной, женщины недолюбливали. От одиночества и безденежья она с Джо спуталась, с местным жуликом и картежником. А как его в драке зарезали, бросила дом и укатила.