— И по дороге заглянула ко мне?
Матушка решила не отрицать очевидного.
— Я услышала твой голос… и подумала, что тебе нехорошо, — призналась она. — Ты разговаривал сам с собой. Это ненормально, сынок.
— Я говорю по телефону. Вот, видишь?
Я показал ей мобильник в руке. В трубке звучали гудки. Похоже, я машинально нажал на кнопку отбоя…
В сущности, детектив не узнал в Крыму ничего нового, за исключением нескольких незначительных мелочей. Я щедро расплатился с ним за поездку и поручил возобновить слежку за Анной Ремизовой.
Я хотел узнать о ней все! И понимал, что это невозможно. Я отдавал себе отчет, что она опасна. Но меня продолжало тянуть к ней. Животный магнетизм, вот как это называется. Она воздействовала на мою подкорку, на мое подсознание наконец.
Сестра! Если бы отец догадывался, к чему он меня подталкивает! Еще один факт не давал мне покоя — бубновый туз, обнаруженный под сукном кипарисового ларца. Кто положил его туда? Отец? Дед? Или дед деда?
— Сколько лет этому кипарисовому ларчику? — вскользь спросил я у матери.
— Какому ларчику?
Я показал ей шкатулку с дедовыми наградами и замер в ожидании ответа. Она взяла ларец в руки, повертела, не открывая.
— Понятия не имею, откуда он взялся. А что там внутри? — она приподняла крышку. — А, вспомнила! Это же ордена и медали свекра, твоего дедушки. Он прошел всю войну и умер от ран уже после победы.
— Я знаю. Я нашел шкатулку в нашем домашнем сейфе.
— Где же ей еще быть? Отец хранил в сейфе все самое ценное. Я туда не заглядывала. Я не умею открывать сейф.
Это правда. Матушка никогда не лезла в дела отца, в его кошелек и в его сейф. Если ей нужны были бумаги или украшения, которые там хранились, она просила мужа, чтобы он их достал.
— Как этот ларец появился в нашем доме? — спросил я.
— Какая разница? — удивилась она. — Если честно, я не интересовалась. Наверное, он принадлежал твоему деду. Андрюша берег его как память. А что случилось?
— Просто хочу разобраться. Отец ничего не говорил тебе о своих предках?
Она подняла на меня полные слез глаза. Своими вопросами я бередил ее свежую рану. Но кто еще мог дать мне хоть какие-то разъяснения?
— У него в роду были обрусевшие французы, бароны… — дрожащим голосом выдавила она. — Тебе это известно. По-моему, Боме… или Боне…
— Боде? — подсказал я.
— Да, кажется. Боде. После революции носить такую фамилию стало небезопасно, и один из Боде перешел на фамилию жены.
— И стал Крапивиным, — подытожил я.
— Наверное… Я не вдавалась в тонкости. К чему ворошить прошлое? Кажется, Андрей сам толком не знал всей подноготной своей семьи. При Сталине люди старались забыть родство, которое могло стоить им жизни. Естественно, в компрометирующие подробности не посвящали детей. А с чего вдруг такое любопытство?
— Стыдно быть Иваном, родства не помнящим.
Матушка мне не поверила. Она знала меня лучше, чем я ее. Я был далек от штучек, наподобие родословной, генеалогии и прочих премудростей. «Дворянские корни» никогда не щекотали ни мое самолюбие, ни мою любознательность.
— Что-то ты темнишь, сынок…
— Не бери в голову, ма! — с напускной беспечностью бросил я. — Бог с ними, с предками. Надо смотреть в будущее, а не копаться в том, что уже закончилось. Кстати, кто-нибудь из нашей родни проживал в Крыму?
Кажется, она испугалась.
— В Крыму? Это было очень давно, Нико. По-моему, Боде и проживали. Они выращивали сад… занимались виноделием.
И эта ниточка обрывалась на моих глазах.
«Бубновый туз мог попасть под сукно кипарисового ларца еще до того, как тот оказался у твоего деда и тем более у отца, — заметил второй Нико. — Бьюсь об заклад, они не ведали о карте. Как и ты о ней не ведал, пока не встретился с Анной, не увидел картины Жоржа де Латура и…»
Он не успел договорить, а я дослушать. Матушка побледнела, схватилась за сердце и начала задыхаться. Я кинулся за лекарством. Потом вызвал «скорую».
Медики оказали помощь и уехали. От госпитализации мать отказалась. Она лежала в своей спальне. Я с виноватым видом сидел подле нее, не смея произнести ни слова.
«Черт тебя дернул за язык, парень! — возмущался мой внутренний двойник. — Чего ты пристал к матери со своими предками и ларцами? Не все ли тебе равно, кто какую фамилию взял и откуда в шкатулке с боевыми наградами бубновый туз?»
— Не все равно, — упрямо возразил я.
У матушки дрогнули прикрытые веки. Значит, она услышала вылетевшую из моих уст фразу.