Жанна продолжала сидеть в машине. Ее апатия сменилась возбуждением. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять озноб.
Я плохо помню, как вытащил из машины труп и сбросил его в котлован. Глухой всплеск показался мне оглушительным, а брызги, почудилось, достигли моего лица. Я с остервенением вытерся краем тенниски и обернулся к машине. Жанна побелела, но не шелохнулась. Она сама казалась мертвой красавицей за лобовым стеклом «форда», залитом струями дождя.
— Ну, вот и все, — хрипло произнес я. — Здесь его никогда не найдут. А машину я отгоню в другое место.
Из предосторожности я набрал мобильный номер Томашина. В салоне автомобиля отозвался сигнал. Телефон погибшего завалился между сиденьями. Я достал его, вытащил «симку» и выбросил все в котлован. То же я проделал с сотовым, которым пользовался для переговоров с детективом. Он был зарегистрирован на чужое имя, но я все равно решил от него избавиться.
Жанна, казалось, не замечала моих действий. По крайней мере, она никак не реагировала на них.
«Идиот! — в бешенстве вопил мой двойник. — Теперь вы с ней повязаны! Вы теперь подельники! Сообщники! Ты свихнулся на этой бабенке, придурок! Ловко она взяла тебя в оборот! Хотелось бы знать, как ты станешь выпутываться!»
Я вымок, меня трясло. Жанна что-то невнятно говорила, но я не разбирал ни слова…
Глава 23
Черный Лог
Лавров и Глория играли в шахматы. Необычные фигурки, выточенные из слоновой кости, достались ей от Агафона вместе со всем домашним убранством и хозяйственной утварью.
Лавров с опаской прикасался к королю в виде султана и особенно к ферзю-султанше. Ему трудно было отделаться от мысли, что они теплые на ощупь, словно живые.
— Знаешь, как наказывала неугодных султанша Роксолана? Она приказывала оскопить их.
— Кастрировать, что ли? — обдумывая свой ход, уточнил начальник охраны.
— Правильно мыслишь. А чтобы они могли справлять малую нужду, Роксолана дарила пострадавшим золотые трубочки.
— Весело…
— Как иначе слабой женщине отстаивать свои права в этом жестоком мире? Тебе мат! — засмеялась Глория.
— Уже? — растерялся он. — Это нечестно. Мы только сели играть.
— Не надо ворон ловить!
— Я не ловил, я… — он сдался и поднял руки. — Ладно, твоя взяла.
— Хочешь еще партию?
— На сегодня хватит, — насупился Лавров.
Глория с улыбкой убирала в ящичек черного дерева искусно выполненные фигурки восточных всадников, боевых слонов и пешек-воинов. Для королей и ферзей были отведены отдельные ячейки.
Роман внимательно наблюдал за процессом. Конец игры чем-то напоминал финал человеческой жизни.
— Фигуры полежат в ящике некоторое время, — вымолвила Глория, любовно поглаживая белую султаншу — А в следующий раз мы опять достанем их, расставим на доске…
— …и начнем новую партию. Так?
— По-другому быть не может.
— А с людьми?
— Интересный вопрос, — она закрыла ящичек и подняла глаза на Лаврова. — Сам-то что думаешь?
— Интересный вопрос, — передразнил он Глорию. — Пока я жажду услышать твое мнение.
— Лучше я оставлю его при себе.
— Почему? — обиделся он. — Я не дорос до высших материй, да?
— Где тут высшие материи? — вздохнула она. — Кстати, сегодня у тебя будет повод позабавиться… и вспомнить о шахматных фигурах.
Не успела она окончить фразу, как на пороге комнаты появился седовласый великан и зычно сообщил:
— К вам гость пожаловал, Глория Артуровна.
— Кто?
— Очень красивый молодой человек, — с мстительным удовольствием объявил слуга, покосился на Лаврова и добавил: — Приехал на «мерседесе» последней модели. Обеспеченный господин.
— Через пять минут приведи его в каминный зал, Санта. Запомни, я войду первой.
Слуга почтительно наклонил стриженую в скобку голову и удалился.
— У нас клиент, — подмигнула Глория начальнику охраны. — Готова поспорить, он предложит нам кругленькую сумму за раскрытие страшной тайны.
— Не нам, а тебе.
— Но ты же мой помощник. Тебе тоже перепадет.
— Надеюсь, — вздохнул Лавров.
Она поднялась, оправила на себе черное атласное платье и пригладила зачесанные назад волосы. Длинные серебряные серьги с гранатами спускались почти до плеч, на запястьях — гранатовые браслеты. Чем не языческая сивилла?
— А мне что делать? — с досадой спросил бывший опер. — Чахнуть в одиночестве?
— Зачем? Спрячешься за ширмой и будешь…