— Почему бы и нет?
— Давай не будем, — фыркнул начальник охраны.
— Давай, — легко согласилась Глория.
Однако Лаврова уже увлекла эта идея. В обществе Глории он начал привыкать к самым невероятным допущениям, которые необъяснимыми путями сбывались.
— Почему в Старом Крыму? — спросил он и сам себе ответил: — Да потому, что именно там спрятан клад! Бриллианты, из-за которых наша героиня хлебнула немало лиха. Страсть к драгоценностям ничуть не уступает любовному безумию. Только предметом обожания являются камни и золото. Люди сходят с ума из-за них не реже, чем из-за любви. Это тоже разновидность душевной болезни.
Глория могла бы подписаться под каждым его словом.
— У Жанны де Ламотт не было уверенности, что она вспомнит место, где хранятся бриллианты из похищенного ожерелья…
— …вот она и оставила метки — знаки, которые приведут ее куда следует! — подытожил начальник охраны. — Мне все ясно! Надо искать плетеную бутыль с вином… и достаточно широким горлышком, чтобы туда могли проскользнуть ограненные алмазы.
— За чем же дело стало?
— Нужны дополнительные ориентиры. Плетеная бутыль — слишком размытый намек. Не мешало бы сузить рамки поисков.
— У нас есть еще бубновый туз.
— Бубновый туз! Бубновый туз! Лично мне это ни о чем не говорит.
Глория принялась рассуждать вслух:
— Картину Жанна вручила княгине Голицыной… а бубновый туз отправился к барону Боде, с которым графиня водила дружбу. Оба «носителя» информации выбраны с умом. Это не географическая карта, которую можно потерять, не схема, не запись, которая может исчезнуть. Эти вещи всегда на виду, всегда доступны и воспроизводимы без всякого труда. С полотна Жоржа де Латура можно снять сколько угодно копий, а игральные карты всегда в ходу.
— Этого мало! — возразил Роман. — Должно быть что-то еще. Какое-то конкретное указание.
— Полагаю, оно есть. Просто мы его пока не видим.
— Бубновый туз повторяется дважды. На картине… и в виде настоящей игральной карты из кипарисового ларца.
Глория встала, пошатнулась, но быстро восстановила равновесие и отказалась от помощи начальника охраны, который вскочил и хотел подать ей руку.
— Разверни копию, — велела она.
Он поспешно разгладил «Шулера» и придержал за концы.
Плутоватый игрок один из всех изображенных на картине людей косился в сторону зрителя и как бы посмеивался над незадачливыми искателями сокровищ.
— Шулер… — пробормотала Глория. — Именно у него в руке бубновый туз.
— Ну…
— Кто у нас шулер?
— Джо! — выпалил Роман. — Если перевести на нынешних героев, то дама в жемчугах — Анна-Жанна, благовоспитанный кавалер справа от нее, это Крапивин… а шулер — убитый картежник.
— Верно… верно. Вот и недостающий штрих.
— Джо мертв, — огорчился начальник охраны. — Он уже ничего нам не расскажет. Зато становится понятным, за что его убили. Он поведал свою тайну любовнице… и та прикончила беднягу. Джо знал свою часть головоломки и поплатился за это.
Глория отошла назад, всплеснула руками и села обратно в кресло.
— Рома, — строго начала она. — У тебя плохая привычка добавлять к фактам кучу отсебятины.
— Это я-то добавляю? — опешил он. — Я?! Шулер на картине держит туза. Ясно, как божий день, что ему известно, где клад.
— Отчего же он его до сих пор не добыл?
— Может, как раз добыл. Только воспользоваться не успел. Его убили. Тот, кто его убил, и забрал себе бриллианты.
Глория рассмеялась.
— По-твоему, больше чем двести лет назад Жанна де Ламотт доверила свою тайну Ковбою Джо, которого еще и в помине не было?
Лавров схватился за виски и с силой надавил на них.
— Ты права. Безумие заразно. Кстати, с чего ты взяла, будто графиня прислала копию «Шулера» княгине Голицыной?
— Увидела. Нарочный, который привез Анне Сергеевне подарки, был слугой Гаше и шпионом… графа Валицкого. Выполнив поручение, он не уехал из имения восвояси, а спрятался в доме княгини и подслушал разговор между ней и компаньонкой. Из которого понял, что в картине заложен некий смысл.
— Угу! Зашифровано послание, которое должно через века дойти по назначению.