- Со мной ничего, но Асият приболела и...
Оставив коня во дворе, Басил зашёл в дом. Асият лежала на кровати бледная, но увидев Басила, лицо её просветлело.
- Что случилось, чем ты больна? - спросил он, но Асият не была в состоянии говорить, только хрипела.
Дни проходили скучно и долго.
Асият день ото дня таяла, потом умерла и её похоронили на краю кабардинского кладбища.
Басил каждое утро и каждый вечер приходил на могилу Асият и там горько плакал.
Дни шли, и думы Басила становились тяжелей и тяжелей. Чем дальше, тем больше он приходил в смятение. Целыми ночами Басил оставался возле могилы Асият, горько плача.
В селе кабардинцы стали говорить, что гость Батыко сошёл с ума.
В один из дней Басил куда-то пропал. Батыко с озабоченным лицом его везде искал, потом нашёл своего гостя мёртвым возле могилы Асият. Жители кабардинского села не знали, что произошло с Басилом, но выкопали ему могилу и похоронили рядом с Асият. Батыко вокруг двух могил сделал ограду и с той поры больше не приходил их проведывать.
Когда наступает вечер пятницы, то кабардинское кладбище заполняется людьми. Каждый вспоминает своих усопших, но у этих двух могил никто не присядет, никто не грустит. Только возле их ограды собаки грызут кости, которые им бросают люди. Так и стоят рядышком две могилы на кладбище крайнего села Кабарды.
Глава десятая
Унылые арестанты шли по своей печальной дороге. Стражники со всех сторон смотрели за ними, как за табуном жеребцов. Ветер трепал усы арестованных стариков.
Природа была совсем тихой, подобно глубокой реке. До места назначения оставалось немного, и пристав тоже стал их сопровождать.
Облака начали понемногу расползаться по небу, и с чаши небосвода капли света падали на землю. Арестанты дошли до оврага: пристав ехал впереди на чёрном коне. Откуда-то с близи раздались ружейные выстрелы, и пристав, словно подрубленное большое дерево, свалился на землю с коня. Опять выстрелы и двое стражников упали на землю, тяжело дыша.
- Эй, вы, рождённые собаками, что вы делаете! Стыда уже у вас нет? Кто вам позволил одеть на стариков кандалы? Мы осетины и такого позора на свою голову не допустим!
Из оврага вышли трое мужчин и сбросили с коней всех стражников. Один из них подошёл к лежащему приставу и ударил его ногой по лицу.
Арестанты стояли, как вкопанные. Они не поняли, что произошло. Абреки сняли с их рук кандалы и сказали им:
- Теперь вы свободны, идите куда хотите!
Арестанты смотрели друг на друга, но никто из них не мог произнести даже слова. Наконец, Кавдин сказал:
- Я хоть и стар, но если бы знал кто вы, то пошёл бы вслед за вами.
- И мы, и мы, - в один голос крикнули люди.
- Если вы так говорите, тогда идём-те с нами, потом нас узнаете!
Арестанты сели на коней стражников и поскакали вслед за абреками.
По дороге они вели между собой разговор, но ни один из них не знал, куда направляются. Дорога повела к лесу, но что им делать в лесу, тоже не знал никто.
Когда добрались до леса, солнце уже выглянуло, и капли росы с деревьев падали на землю. Остановившись на какой-то поляне, стали совещаться.
Главный из абреков вышел и сказал:
- Должен вам сообщить, что не все пойдёте с нами, да и не пустим к себе, но одно пожелание скажем: теперь вам возвращаться домой нельзя, потому, что вас повесят на ваших же деревьях. Пусть одни уйдут в другие края. Другие пусть скитаются сами, а вот, что у нас есть три старика, тех мы заберём с собой и найдём им место. От длинных разговоров пользы нет, нам надо идти, а вы сами решайте свою судьбу. Старшие, пошли с нами.
Закончив говорить, абрек пригладил свои длинные чёрные усы и сел на коня. Его товарищи тронулись за ним. Старики тоже поехали вслед, но всё равно тревожились: кто же они?
Оставшиеся стали решать, что им делать дальше.
Абреки молча углублялись в лес, старики за ними со своими сомнениями.
- Кто знает, может это Царай?
- Нет, про Царая давно ничего не слышно, это не он.
- Хоть бы это был не Царай, иначе мы погибнем.
Эти мысли тревожили старикам их ум, но они молчали. Когда старики замечали хорошие дрова, то сердца у них радовались, и глаза начинали блестеть.
До самого вечера они не отлучались из тёмного леса, потом на другом конце леса, под горой, явились к шалашам и там спешились. К их приезду уже варился ужин на огне, и девушка дивной красоты пекла хлеб.
От лая собак, мычанья животных и при виде шалашей старикам вспомнились их жилища, и они загрустили, стоя у входа в шалаш. Пока абреки возились с лошадьми, старики стояли во дворе, потом их завели в шалаш. Они погрелись у огня, поужинали и после этого один из абреков принес в шалаш двухструнную скрипку.
Старики, освоившись, стали спрашивать у абреков, кто они.
- Кавдин, ты узнаешь, кто мы, но пока сыграй на скрипке, - сказал черноусый абрек и протянул скрипку одному из стариков.
- Откуда ты узнал моё имя?
- Узнал, на свете много хороших людей.
Кавдин больше ничего не сказал, а стал под звуки скрипки рассказывать осетинское сказание. Он играл и со всех сторон его внимательно слушали, дивясь игре старика. А он ещё более печальным голосом продолжил своё повествование.
Долго внимали слушающие сказанию Кавдина, потом, когда пришло утомление и время сна, тогда девушка расправила им подстилочную траву и ушла в другой шалаш. Два абрека тоже покинули их, но черноусый абрек остался с ними. Старики стали упрашивать его, чтобы он открылся им.
- Хорошо, если вы настаиваете на этом, то слушайте. Я вам расскажу о своей жизни: я сам родился... - абрек, нагнувшись, подбросил дров в костёр. Старики вылупили глаза и уставились ему в рот. - На горном перевале Куртатинского ущелья за чьей-то дверью того дома, у хозяина которого мой отец пас скотину за долю приплода. С малых лет до возмужания у меня на ногах никогда не было хорошей обуви, но с отцом ходили за скотиной и так проводили свои дни. Когда настал день расставания с хозяином, у которого мы пасли стадо, то он не хотел отдавать нам даже половину положенной доли. Мой отец вступил с ним в спор, и тот его убил. Это вывело меня из себя, и я убийце отца кинжалом выпустил кишки наружу.
Обе фамилии помирились, но пристав был фамильным братом того, кого я убил, и он со стражниками пришёл убить меня. Кровь у меня снова закипела, и я ударил его кинжалом, раскроив ему череп надвое.
Меня арестовали и заключили в тюрьму на пожизненный срок. На ноги и на руки мне надели кандалы - пусть с вашим врагом будет то же.
- И на ноги, и на руки?
- Да, да! Вот на этих ногах, и на этих руках звенели стальные кандалы, Кавдин.
- И как же ты вырвался оттуда? - спросил с сомнением Тедо и умолк внезапно.
- Не удивляйтесь моим поступкам, бывают деяния и похуже. Посадили меня в кандалах в машину и повезли вниз. Много нас было, много было и умных людей среди арестантов, но кто сейчас вспомнит все их разговоры. Время шло, мы жили жизнью узников. В один из дней сняли с нас кандалы и повели на работу, а на ночь снова загнали в тюрьму.
Однажды втроём решили мы бежать. Когда нас вывели на работу, нам удалось спрятаться в лесу в бурьяне и с наступлением темноты бежать.
- Вот это диво, а как вы сбежали, скажи, пожалуйста, вас что, не стал преследовать староста?
- Придержи язык, пожалуйста, Камбол, не мешай ему, - прервал Камбола Кавдин.
- Дело было сделано, но мне в село возвращаться нельзя было. В жизни я уже кое-что смыслил и с тех пор ненавижу тех, кто даёт беднякам на содержание овец за долю приплода. Вот вам история моей жизни.
- Но кто ты, этого мы от тебя не услышали, - сказали старики хором.
- Моя фамилия... - у стариков загорелись глаза, - Сырхаев, а имя - Царай.