- Да-да, - оживился Кавдин, - сказали бы, что всё сделал ты, и нас всех в лес привёл ты, и во всех делах виноват ты.
- Не-ет, я в их руки так легко не попаду. Для них люди враги, и они со мной жестоко разделаются.
- Царай, нас не так легко поймать, а то бы они это давно сделали. Не удастся это им, пока Царай жив. Я и Ислам не будем для тебя лишними и в дальнейшем. Будзи, у нас корень крепкий, - не боимся.
- Вы поглядите на Тедо! Он всё время спорит со мной, я, мол, резвее тебя. Если Тедо не угонится за Кавдином, то что ему сказать.
Тедо зашевелился на подстилке напротив Кавдина, затем поднялся, протёр кулаком глаза, вышел из подстилки и застегнул ремень. Потом глухим голосом громко произнёс:
- Ты отстанешь от меня, ишачий хвост, или что-то надумал?
Сказав это, Тедо добродушно засмеялся. Кавдин усмехнулся, затем сказал:
- Если бы у тебя не было этого языка, тогда бы тебя съела свинья вместо груши.
Молодые люди весело посмеивались над двумя стариками.
- Ладно, не так, - сказал Тедо.
- А как? - спросил Кавдин.
- Побежим, Кавдин, если ты осмелишься на это, - ответил Тедо и подмигнул молодёжи.
Кавдин почесал затылок, затем, наконец, ответил Тедо. Тот посмеивался, но Кавдин не видел этого.
- Бежать нет, лучше посостязаемся в прыжках, Тедо.
- Кто прыгает, тот прыгает, а я предлагаю другое дело. Если хочешь, тогда, - Тедо подмигнул молодёжи, - сейчас же один из нас пойдёт в Песчаный овраг, а другой пусть смотрит в землю, и кто куда пойдёт, там сделает метки, а завтра мы их проведаем.
После этих слов молодые люди громко рассмеялись. Они знали, что Кавдин боится темноты, и затея Тедо у них вызвала смех. Кавдин со злостью произнёс:
- Тебе ещё не пора поумнеть? Зачем ведёшь детские речи?
- Ха-ха-ха! - засмеялись все, кроме Кавдина.
Тедо прекратил смеяться, пригладил усы, затем обратился к Кавдину:
- Не злись, Кавдин, не хочешь, как хочешь. Но ты признай, что я пока мужественней тебя.
- Это бывает видно по тебе, когда ты в лесу вдруг замечаешь всадника, - ответил Кавдин и отвернулся в сторону. Тедо снова подморгнул Будзи, затем, похлопав по плечу Кавдина, сказал:
- Зачем ты злишься? Если мы уже и шутить не будем, то от скуки помрём.
Мишура принесла на деревянном подносе ужин и, положив его у огня перед стариками, ушла назад. Царай подбросил дров в костёр, затем позвал Ислама и Будзи, и все сели ужинать. За едой старики примирились и вместе со всеми ужинали, сидя вокруг подноса. Огонь горел весело, и искры летели в разные стороны. Со двора не доносился шум. Скотина отдыхала в хлеву и жевала жвачку. С кутана балкарцев свет не исходил, видимо, они уснули, чтобы утром встать пораньше. Царай со своими товарищами так сильно подружились с балкарцами, что жили в одном дворе, как братья.
Глава семнадцатая
Луна над лесом играла со звёздами. Лес в удивлении стоял тихо, спокойно, как сказочный великан. Тихий ветерок шевелил листву, и в осеннем лесу слышалось шуршание, какое издаёт шёлковое платье...
Уже не пели в лесу, как весной, разные певчие птицы... Весной с вечера до утра не умолкали дивные песни соловьёв. Лес был полон всяких красивых цветов, диких плодов, малиной, ежевикой, клубникой и много ещё чем, но сейчас кто их ещё упомнит... О весне уже и слух пропал... Деревья поменяли свой зелёный наряд на медноцветный, вместо соловьёв в лесу свистел осенний ветер. Деревья роняли свой нежный наряд на холодную землю, и ветер устилал землю чудным ковром.
Высокие, с длинными шеями сорняки тоже по весеннему уже не играли лунными ночами, смеясь, с небом: они опустили свои уши, нагнули головы до груди и теперь будут стоять на своих корнях до самой весны.
Лес был готов надеть свой белый тулуп. Мир находился в удивительном покое, словно в летний вечер косарь отдыхал на куче сена. Вот так же тиха была сегодняшняя ночь. Никто не нарушал тишину; изредка ветер дышал в уставшее лицо земли... Безмолвие царило и на кутанах. Тишину, спокойствие и покой мира охраняла луна с небосвода...
За кутаном послышался какой-то шорох, и собаки стали лаять. В кустах шуршание стихло, и лай прекратился до поры до времени, но потом возобновился. Шорохи кустов стали слышаться громче, и собаки лаяли не переставая. Скотина понемногу стала приходить в возбуждение.
Царай поднялся с постели, взял кремнёвку и вышел во двор. Оглядев двор, он подошёл к хлеву. С шалаша балкарских пастухов начал доноситься шум. Царай стал прислушиваться к каждому шороху, но слух его ничего не улавливал. Собаки лаяли в сторону кустов, что стояли поближе к кутану. В одно время Царай услышал какой-то шорох, и он устремил свой взгляд на куст. Ничего не было видно, но шум был слышен. С шалаша балкарцев послышался свист, потом кто-то крикнул:
- Эй, эй-ей-й! Уст, уст! Наверно, волк хочет проникнуть в кутан!
Царай по-прежнему был настороже, но шум из кустов больше не доносился. Он постоял ещё какое-то время, а когда и собаки перестали лаять, то отправился к своему шалашу. Не успел Царай раздеться, как снова раздался лай собак, и ему пришлось идти обратно. Выйдя на крыльцо, он услышал крик балкарцев:
- Эй, эй-й! Уст, уст!
Собаки перепрыгнули через плетень и стали лаять в сторону куста. Царай стоял на месте. Лай становился сильней. Из кутана балкарцев раздался треск ружейного выстрела и кто-то сказал:
- Этой ночью, видно, паршивохвостый не хочет уйти ни с чем.
Собаки продолжали лаять. В кустах опять возобновилось какое-то копошение, приближаясь всё ближе и ближе. Царай увидел на небольшой поляне мужскую тень, двигающуюся к шалашу. В тот же час его голова наполнилась думами, и он твёрдо решил: "Если кто-то идёт арестовывать нас, тогда нам понадобится мужество; держись Царай!" Он быстро завернул за хлев, и зашёл в шалаш Будзи:
- Вставайте, ребята, кто-то идёт к нам во двор!
Будзи и Ислам быстро вскочили на ноги, взяли оружие и вышли вслед за Цараем во двор. Все трое присели в тени напротив хлева и стали ждать своих врагов. Шум возни слышался из кустов и приближался. Собаки не переставали лаять... Сидящие в засаде ждали. Они глядели на кустарники и при свете луны видели, как шевелятся ветки. Ближе и ближе всколыхались они. Собаки не переставали лаять. Время от времени показывалась тень мужчины. Все трое с заряженными ружьями ждали в засаде.
Один мужчина выглянул из кустарника и полез вниз. Собаки бросились туда. Царай крикнул:
- Эй, ты кто?
На крик никто не отозвался, но из оврага показался человек. Царай снова крикнул:
- Эй, ты кто, я спрашиваю.
Бах... Гул ружейного выстрела разнёсся по лесу. Мужчина опять исчез в овраге. Будзи перепрыгнул через плетень и пустился в нижний конец. Из оврага показалась голова мужчины, и он закричал:
- Свой-свой-свой... Не стреляйте!
Будзи по берегу оврага прокрался наверх, затем спросил мужчину:
- Ты кто, из каких будешь, куда идёшь?
- Свой, свой, я Касбол, сибиряк Касбол!
Будзи был удивлён, но голос Касбола узнал и подошёл ближе. Царай уже точно знал, что это Касбол и, перепрыгнув через плетень, бросился к нему навстречу с криком:
- Здравствуй, здравствуй, Касбол!
Будзи раньше успел к Касболу и сердечно его обнял. Царай тоже крепко прижал его к груди. Вскоре прибежал Ислам, и все четверо соединились.
- Ну, пойдём, - сказал Царай и направился к кутану. Остальные двинулись за ним следом.
- Да чтоб ты своего лучшего увидел, как ты нас всех напугал.
- А что мне оставалось делать, Царай, у меня не было другого выхода; в овраг я залез нарочно. Знал, какое у вас положение и если б оказался в другом месте, то ты бы снёс мне башку. Когда я поднял голову, то пуля просвистела возле моего уха, - сказал Касбол, и его товарищи стали посмеиваться над ним.