Будзи достал свои ружейные патроны и показал их Касболу.
- Ещё немного и эти ягоды загорелись бы у твоего виска.
- Конечно, конечно, я из Сибири к тебе только из-за этого и вернулся.
Собаки узнали Касбола и стали ласкаться к нему. Они пришли к кутану и зашли в шалаш.
- Эй, Ислам, разведи огонь, мы хорошенько угостим нашего пропавшего нарта, - сказал Царай Исламу.
Сам он пошёл за мясом для шашлыка. Ислам принёс сухих дров, раскопал в золе горячие угольки, и развёл огонь. Пока Будзи и Касбол разговаривали, Царай и Ислам пожарили шашлык и положили перед Касболом. Когда тот принялся за еду, все трое смотрели на него и улыбались. Не верилось им, что это был настоящий Касбол, но вспомнили о почтовой бумаге на имя пристава. Из шалаша стариков раздался кашель; вскоре в дверях шалаша показался Тедо.
- Здравствуй, здравствуй, да минуют тебя болезни, как хорошо, что ты благополучно добрался сюда!
- Садись, пожалуйста... Ты старший, не стой.
Тедо сел на чурку возле огня и стал расспрашивать Касбола обо всём. Касбол, греясь у огня, отвечал на вопросы Тедо. Разговор длился долго и в конце Тедо спросил полушутливо:
- А Кавдин тебе нигде не встретился на пути?
Тедо с улыбкой посмотрел на остальных.
- Чей Кавдин? Из Овражного?.. А он там? Его тоже сослали в Сибирь?
- Нет, - ответил Тедо, - не сослали, но когда недавно во дворе раздался шум, он куда-то исчез. Быстро выбежал из шалаша и больше не вернулся.
То, о чём говорил Тедо, поняли все, кроме Касбола, и расхохотались. Касбол озадаченно смотрел по сторонам, при этом не сводя глаз с Тедо. Старик пригладил усы, затем лениво произнёс:
- Ладно, может заявится и Кавдин; дело его, так далеко он уйти не осмелится.
Лишь закончил Тедо говорить, как со двора послышался шум шагов, и в шалаш зашёл Кавдин. Пожав Касболу руку, он присел у огня. Тедо хотел вновь подшутить над ним, но на этот раз Кавдин был зол, и он оставил его в покое.
Они ещё посидели некоторое время, поговорили, потом старики встали и отправились в свой шалаш. Остались четверо друзей вместе, и повели разговор, сидя у костра в шалаше. Шум во дворе понемногу затихал. Из шалаша балкарцев тоже не доносился шум. Под конец старик-балкарец заглянул к ним в шалаш с двери и, когда узнал Касбола, то кинулся к нему и обнял его.
- Салам алекум, салам алекум!
Касбол тоже обрадовался старику и крепко обнял его в порыве радости. Старик вскоре ушёл в свой шалаш. Вновь остались вчетвером друзья, и возобновили прерванный разговор. Когда вспоминали, как чуть было не убили Касбола, то качали головами, и глаза их начинали блестеть. Разговаривали тихо.
Касбол последовательно рассказал о своих злоключениях, начиная с ареста в Нальчике и до сегодняшней ночи. Друзья слушали его внимательно, охотно, с радостью: и время от времени качали головами, когда Касбол говорил о каких-то удивительных вещах. Он дышал часто, как будто только что сбежал из тюрьмы.
Огонь горел весело, и языки пламени, глодая головешки, тянулись кверху.
При свете костра сверкали глаза то у Царая, то у Будзи, и временами показывались на лице Касбола глубокие думы. Огонь то с одной стороны, то с другой горел ярче и тогда лица сидящих у костра друзей принимали удивительный вид. Особенно заострённое, бугристое, глубокое лицо у Царая, его чёрные длинные усы прикрывали собой верх черкески. Глаза сверкали, как у орла, но когда сдвигались, тогда становились похожими на утёс. Касбол хотя был тонковат, зато быстрым и ловким в движениях. Нехватку слов он дополнял жестами рук, и этим его рассказ становился привлекательнее.
Долго бы ещё говорили друзья, если бы Касбол не был уставшим. Это понимали все, и Ислам начал готовить ему тёплую постель. Касбол временами шевелился, вытягивая тело. Царай хотел уходить, но вдруг вспомнил про одно дело и вернулся обратно, чтобы сказать о нём, но опять повернулся и с двери проронил:
- Ладно, спокойной ночи. Хороших снов вам.
Он ушёл в свой шалаш. Открыв дверь, зашёл внутрь. Мишура, одетая, сидела на постели. Куцык спал глубоким сном. Увидев Царая, Мишура тут же спросила его:
- Что случилось? Что это были за выстрелы?
- Касбол, которого сослали в Сибирь, вернулся назад, а его собаки не пускали к кутану.
Мишура успокоилась, страх у неё прошёл, и она улеглась на постель рядом с сыном.
Царай повесил кремнёвку на стену и опустился на постель, снимая с себя одежду.
* * *
Касбол разделся, улёгся на постель, затем, вздохнув, произнёс:
- Давно я не лежал на такой безопасной постели.
- Здесь тоже не так безопасно, Касбол, - сказал Ислам. - Как слышно из сёл, где-то что-то происходит... У полиции такой вид, точно что-то произошло. Я думаю, что Чито со своими товарищами ей на хвост соли насыпал.
Услышав про Чито, Касбол не удержался и спросил?
- А где Чито?
- Чито сбежал из села и уже два года с товарищами орудует в соседних краях. Думаю, что он им что-то сделал...
Касбол задумался: если даже Чито посмел уйти в лес, то кто же ещё остался в селе, но Ислама об этом не спросил.
Ислам ещё продолжал говорить, но разговор никто не поддерживал, и он, замолчав, завернулся в тулуп. Будзи сразу уснул, и тут же раздался его храп.
Хотя Касбол в эту ночь лежал в хорошем и безопасном месте, но ему всё равно не спалось. Он вспоминал свою дорогу из Сибири, погрузившись в раздумья. Он то поворачивался на один бок, то на другой, то поправлял изголовье постели. Через щель двери шалаша ему была видна чёрная верхушка леса, и это добавляло много лишних дум. Он желал, чтобы скорее наступил день, и он умылся бы в роднике, побродил по дороге и много ещё чего. Множество желаний теснилось в груди Касбола в эту бессонную ночь, и когда он изрядно утомился, то сразу погрузился в глубокий сон.
Кутан вновь угомонился, луна стала играть со звёздами. Собаки спали у двери хлева, положив головы на свои усталые лапы. Тихо было в мире в этой лунной ночи посреди леса, в кутане. Не слышно ни звука, но изредка из леса доносился шелест листьев. Этого шума сердце не боялось, а укреплялось от того, что природа жива. Блестевший из-под пепла последний уголёк завернулся в тёплый тулуп из золы и тоже уснул.
Глава восемнадцатая
Овражное жило тихо, мирно, спокойно. Известия в село поступали с опозданием, и жители дивились им с утра до вечера и с вечера до утра. Так и проходили дни. Дзека опять наполнил свой магазин изумительными товарами и бойко ими торговал, по-прежнему ловко орудуя аршином. Убийство старосты и другие события не были забыты в селе, и о них каждый вечер говорили на ныхасе. Мирно, скучно, спокойно текли дни в Овражном. Но в один из дней люди совсем всполошились. Никто не знал что произошло, но каждый как понимал пришедшую весть, так её и толковал.
Дело было так. В одно утро глашатай заранее объявил, затем и колокольчик прозвенел о тревоге. Глашатай сообщил людям:
- У-о-о-о, послушайте! Сегодня утром в канцелярии состоится собрание. Кто не придёт, тот будет оштрафован на пять рублей. Пусть никто не говорит, что он не слышал!
Когда глашатай заканчивал своё объявление в одном месте, тогда он зажигал свою трубку и шёл с ленцой дальше. На все расспросы людей, он коротко отвечал:
- Ничего не знаю, на собрании вам всё скажут.
Люди торопливо шли во двор канцелярии и там собирались, ожидая старосту. Людей собралось довольно много, и староста вышел к ним из канцелярии. Встав на крыльце, он начал говорить. Писарь открыл дверь канцелярии и, слушая оттуда выступление, писал протокол. Староста поднял руку вверх, потом растворил рот и громко произнёс:
- Хорошие люди, пришло время войны!
Он вытер губы, посмотрел в бумагу и продолжил: