- Это как? Не стыдно обманывать. Позвал людей смотреть, а вместо этого бросить их в такое дело! Может так не будет.
Глава девятнадцатая
Война... война... война! Необычайная война!.. Война с Германией!.. Что будет?.. Как будет?.. Война... Война!..
Женщины села через плетень говорили друг другу: "Война... война?.." Провода разносили весть с одного края земли на другой: "Война... война..." Ветер подхватывал весть и в лесу шептал впопыхах в ухо каждого дерева: "Война..."
Мычала скотина, зашевелились звери, птицы и воды. В каждом шуме природы слышалось, наводящее страх, тайное слово: "Война..." Знахари, попы и муллы сообщали людям о дивных делах. Слышались, подобно раскатам грома, везде слова: "Война... война... война..."
Призывная бумага, вопя, донесла утром рано весть и до кутана балкарцев.
Царай, Будзи, Касбол и Ислам сидели на чурке возле кутана и вели разговор.
- Попробуем, будь что будет. Сколько жить такой жизнью. Надо сделать конец трате наших сил, - сказал Царай.
- Правильно говоришь. Но если обманут, тогда что? Может они нас заманивают в мышеловку, - произнёс Будзи, взглянув на Царая.
- Будзи, ты прав. Беречься необходимо, поэтому надо действовать осторожно. В бумаге ясно написано, что все, кто добровольно пойдут в армию, будут прощены от прошлых дел.
- Я верю, потому, что ещё в Сибири слышал о войне. Там было много умных людей, и они каждую ночь говорили о таких делах.
Ислам погладил усы, затем лениво произнёс:
- Чем жить такой жизнью, я готов отправиться даже в тюрьму, но только чтобы меня не убили. Что наша жизнь, скажите мне, до каких пор будем жить так?
Он махнул рукой, и опустил глаза вниз.
- Ладно, не так, - сказал Будзи, и все на него посмотрели. - Пойдём вдвоём, а там дело себя покажет. Я готов идти. Кто ещё идёт со мной?
- Я пойду, - лениво отозвался Ислам.
- Хорошо, тогда вечером я и ты отправимся в село, а там уже будет видно.
Царай, опустив глаза на землю, задумался. Замысел ему понравился, и он погладил плечо Будзи своей ладонью.
- Иди, иди! Узнай, что к чему. Если вознамерятся что-то сделать с тобой, тогда горе их дому.
Будзи умело свернул призывную бумагу и засунул её поглубже себе в карман. Про себя сказал: "Когда приду, то положу эту бумагу перед ними, и что они мне тогда скажут? Отказать не в их силах; на бумаге стоит подпись царя".
Все четверо поднялись и зашли в шалаш. До вечера они были заняты приготовлениями. Царай и Касбол у дверей шалаша разделывали тушу барана. Будзи с Исламом готовили к дороге коней. Мишура тоже была вовлечена в суету, готовя пищу.
Когда солнце склонилось к закату, позвали стариков и сели ужинать. Тедо поднял рог и начал усердно возносить молитвы богу, а младшие кричали "оммен".
- О бог богов, если где-нибудь у путников была удачная дорога, то пусть по твоей воле эти два парня станут их товарищами!
- Оммен, - в один голос сказали младшие.
- Бисмелахи, - послышалось слово балкарцев.
- Бедным людям они не причиняли зла. Живут, как им указывает время, которое их настигло. Если в этой жизни эти двое в чём-то ошиблись, прости их, любящий путников Уастыржи!
- Оммен... Бисмелахи!
-Чем много молитв, лучше много благ, и ты, Уастыржи, надели наших двух путников долей из этих земных благ!
Он поднёс рог ко рту, желая выпить, но потом добавил ещё к своим словам:
- Ну, мои солнышки, удачной вам дороги! Если кто-то вернулся домой счастливым, то пусть и вы по воле Тыбаууацилла станете их друзьями!
- Оммен, оммен! Бисмелахи!
Тедо выпил и передал пустой рог обслуживающему младшему. Тряхнул головой, затем принялся за еду.
- Ну, Тедо, пусть исполнятся твои молитвы, что ещё я могу к ним добавить... прямой дороги нашим путникам, - произнёс Кавдин и тоже выпил.
Пока возносили молитвы, тем временем солнце своими ладонями опёрлось на вершины гор, и путникам настало время трогаться в путь. Юноша-балкарец подготовил коней и привязал их в кутане к коновязи. Все встали и выпили на прощание за удачную дорогу.
- Ну, Будзи и Ислам, до свидания, мои солнышки, - с этими словами Тедо протянул рог Будзи.
Будзи принял рог и поблагодарил стариков, затем вернул его Тедо. Старик развёл руками, поднял глаза кверху и произнёс:
- Ну, мои солнышки, до свидания, до свидания. Да услышим мы о вас добрые вести. Пусть сопутствует вам Уастыржи.
Будзи и Ислам пожали руки старикам и пошли к лошадям. Юноша-балкарец отвязал их и подвёл поближе. Ислам забрал своего коня и, не вдевая ногу в стремя, завертелся юлой и очутился на спине коня - в кабардинском седле. Юноша-балкарец хотел помочь Будзи сесть на коня, но тот отстранил его кнутовищем, и сам запрыгнул на своего скакуна. Кони под седоками заплясали, они не могли стоять на месте. Будзи и Ислам, резвясь на конях, быстро углубились в лес. Оставшиеся во дворе вернулись к своим занятиям. Царай и Касбол вели разговор в шалаше. Мишура принялась за уборку.
Глава двадцатая
Дзека уже три дня не выходит из своего магазина. С раннего утра и до полуночи ведёт он торговлю. Конфеты, орехи, пирожки с мясом, пуговицы и чего только не покупают те, у кого есть деньги. Парни покупают подарки любимым девушкам, а девушки - парням. Покупают всё в эти три дня. Молодёжь шляется от дома к дому и пьёт араку. Каждый призванный прощается со своими близкими. Отцы и матери не могут насмотреться на своих сыновей. Хотя в Овражном всё пришло в движение, но без радости, как-то грустно проходит вся эта суетня. Таких громких новостей в Овражном никогда не было, и все от мала до стара в селе завертелись юлой, но что ещё делать - не знает никто. Сельчане собирают в дорогу на службу сыновей, мужей, братьев, возлюбленных.
Днём и ночью в селе суета. Старики на ныхасе уже долго не сидят потому, что вести сами прыгают через заборы, ходят по улицам, проползают под двери и врываются в дома, проникают в сердца.
Волнуется село, подобно волнам моря. Буря бьёт, бьёт каждое сердце.
Дзека весел, торговля у него идёт хорошо. А Быдзеу грустен из-за того, что его забирают на войну. Плачут тайком девушки, которые остаются засватанными. Грустят и парни, но когда напьются, тогда ночью на улицах слышатся песни...
В воскресенье рано утром в церкви пробили в колокол. Люди от мала до велика собрались в церковном дворе. Те, кто поместились внутри, находились там, остальные стояли у двери и передние сообщали задним слова священника. Тот, размзахивая кадилом, кричал своим тонким голосом:
- Иисус Христос!.. Наш царь Николай!.. На войне, победа, победа над нашими врагами. Счастье будет на нашей земле!..
Его слова полностью не были слышны, но некоторые долетали до двора. Закончив службу, священник вышел на крыльцо церкви и стал говорить людям:
- У русского царя, у нашего царя, царь Германии хочет отнять его земли и объявил войну. Люди живут от земли и если у нас отнимут землю, то что мы будем делать? Долг каждого человека помочь царю. Кто уклонится от войны, тот будет грешником. Не поленитесь, будьте расторопны. Кто пойдёт на войну, те на войне, а кто остаётся здесь, те пусть своими молитвами помогут нашему царю.
Много он говорил, затем вверил себя божествам и ушёл. Люди, глядя на священника, тоже вверили себя божествам и разошлись.
Те, кого призвали, начали собираться в канцелярии. Подходили и не призванные, чтобы поглядеть на казаков.
Возле людей сосредоточились казаки, встав недалеко от лестницы - у дверей канцелярии. Старики, опершись на свои палки, стояли возле плетня и смотрели на землю. Женщины не пришли во двор, но те, которые жили вокруг канцелярии, смотрели туда через щели плетней.
Быдзеу явился самым последним. Покачиваясь, пришёл он из дому к канцелярии. Его новые чувяки блестели, как намазанные жиром; в сумке - хлеб, и он, надев её на палку, положил на плечо, словно шёл пасти скотину.