Кулаков спросил солдат, какая из песен им кажется легче для разучивания, и все в один голос ответили:
- Касбола. Касбола песня!
- Ну, тогда будем учить её, только хорошо слушайте.
Ефрейтор посмотрел на Касбола, давая ему понять, чтобы он опять спел свою песню. Касбол важно задрал голову и спросил прямо ефрейтора:
- Как наш песна?
- Ничего, давай петь!
Касбол, растянув свои челюсти в разные стороны, запел изо всех сил. Из-за того, что его песню взяли, он так радовался, что не жалел горла. Его пение доносилось к соседним десяткам, и их ефрейторы завидовали Кулакову, у которого была такая песня. Слышалось далеко:
Смел товарчнога-а
..........репнет барба
..............слобода
.............сабе.........
Чем больше Касбол пел, тем труднее ему было произносить полностью слова, и он выговаривал только окончания слов, но поднимал их высоко, чтобы его голос был слышен другим десяткам.
Кулаков построил свою десятку в два ряда и заставил ходить туда-сюда, исполняя песню. Ребята старались, но долгое время ничего не выходило из их усердия. Только в конце начали осваивать песню, однако слова им не давались. Не удавалось их запоминать при всём старании, да и не могли произносить эти слова, как Касбол, потому, что никто из них не жил среди русских, и никто не был сослан в Сибирь. Кулаков топал ногами, но из его желания ничего не выходило - песня хорошо не шла. Старались до самого вечера и кое-как с большим трудом освоили песню Касбола. Те десятки, что были вокруг, видимо, тоже разучили по одной песне, и стал доноситься их крик. Пели во время движения, шагая в ногу.
Когда солдаты не справлялись с песней как надо, тогда ефрейтор давал время на отдых, чтобы каждый пел, что хотел. Многие желали затянуть песню о Хазби, но сдерживались, опасаясь наказания. Вспоминались Таймураз, Тотраз, Кудайнат или песня старика, но губы были плотно сжаты, нельзя было петь эти песни.
Царай, хотя по-русски говорил плохо, всё-таки старался выучить песню Касбола. Усердствовал потому, что боялся, как бы между ним и начальником не произошёл какой-нибудь разговор. Он сидел отдельно ото всех и про себя учил песню Касбола. Если что-то забывал, тогда спрашивал его самого...
Встали и начали снова петь и стало получаться лучше: ефрейтор был рад:
- Маладцы, маладцы!
Новобранцы и сами не скрывали радости, что у них дело ладилось и занимались ещё усерднее. Чем дальше, тем увереннее звучала песня, хотя солдаты слов её хорошо не знали. Ефрейтор от радости, наверно, немного вырос, хотя время расти у него уже прошло. На сердце Кулакова было весело, и он сказал:
- Вы ещё раз сделайте перерыв, а я схожу к нашим соседям.
Глава четвёртая
Ефрейтор направился к соседней десятке солдат. Он был счастлив и говорил сам себе:
- Какой я молодец!
Кулаков шёл быстро. Ему хотелось поскорее похвалиться перед товарищами. Тотчас же добравшись к соседней десятке, он спросил ефрейтора:
- Как дела? Не выучили ещё песню?
- Чтоб покойник выполз из их дома. "Соловей, соловей" горланят, а больше ничего в песне не понимают, но всё равно ничего, пойдёт, - ему тоже хотелось похвастать, и он к своим словам добавил в конце:
- Маршируют они очень искусно; смотри, сейчас я их заставлю идти.
- Хорошо, я буду смотреть, а ты их веди шагать.
Ефрейтор повернулся к солдатам и скомандовал:
- Равняйсь, смирно!
Новобранцы неподвижно застыли на своих местах, и стали ждать новых приказаний. Ефрейтор опять скомандовал:
- Направо!
Вся десятка резко повернулась направо.
- Вперёд шагом марш!
Все зашагали в ногу. Ефрейтор встал рядом с Кулаковым и оттуда давал команды солдатам, разговаривая с товарищем:
- Видишь, как хорошо шагают?
- Да, идут хорошо, но поют плохо, потом поверни их направо во время ходьбы, - сказал Кулаков. Ефрейтор не удержался и скомандовал:
- Напра-во!
Солдаты резко повернулись вдевятером направо, а вот десятый, который с трудом различал где лево, где право, повернулся налево и столкнулся с соседом. Тут же раздался голос ефрейтора:
- Мать твою, как идёшь, куда идёшь?
Ошибившийся постарался встать как надо, но ефрейтор подозвал его к себе:
- Иди сюда, собачий сын, я с тобой поговорю!
Парень нерешительно направился к ефрейтору. Между тем другие девять солдат стали отдаляться, и ефрейтор им крикнул:
- Правой!.. правой!.. прямо!..
Молодёжь продолжала шагать, а тот, кто повернул налево, предстал перед ефрейтором. Тот его спросил:
- Сколько раз я тебе показывал, как надо поворачиваться?
- Много раз.
- Но всё-таки сколько?
- Несколько раз, - парень забыл, сколько раз ефрейтор показывал ему и поэтому старался уйти от точного ответа.
Ефрейтор твёрдым голосом спросил:
- Сколько раз я тебе показывал, отвечай?
Он посмотрел в сторону шагающих и, увидев, что они далеко уходят, крикнул:
- Стой!
Молодёжь остановилась.
- Раз десять, - ответил провинившийся дрожащим голосом.
- Десять раз?
- Да!
- Тогда смирно!
Парень встал прямо, руки опустил по швам и смотрел на ефрейтора. Тот размахнулся правой рукой и влепил парню пощёчину. Парень покачнулся, и ефрейтор скомандовал ему:
- Стой смирно на месте!
Проштрафившийся встал на место. Ефрейтор размахнулся левой рукой и ударил его по щеке, а сам громко сказал:
- Два!
Когда парень от пощёчин отлетал в сторону, то ефрейтор снова ставил его на место и считал:
- Один, два, три, четыре, пять!
Несчастный упал на землю и попытался встать, но ефрейтор положил на него ногу и приказал:
- Не вставать!
Он стал бить ногой по спине лежащего и считать:
- Шесть, семь, восемь, девять, десять!!! Теперь вставай!
Парень, качаясь, поднялся на ноги, но упал назад...
Оба ефрейтора занялись разговором, а в конце Кулаков стал бахвалиться:
- Мои такую песню разучили, какую ни в одном полку не знают. При ходьбе она особенно хороша.
- Интересно, что же это за песня, которую не знают в полку?
- Есть такая песня, но я тебе не скажу, а то и ты её разучишь, - ответил Кулаков своему соседу ефрейтору. Тот стал настойчиво спрашивать:
- Так, что это за песня?
- Нет, как ты хочешь, так не будет, - уклонился от ответа Кулаков, довольный собой.
- Ты говоришь о песнях, но на свете нет таких диких людей, как эти. Звери они, а не люди. Ходить не умеют, петь не умеют, что они вообще умеют - не понимаю.
Кулаков засмеялся над словами соседа и, словно смотрел на него сверху вниз, бросил снисходительный взгляд в его сторону. Он приподнял высоко брови на некоторое время, постоял так, затем, вытянув указательный палец, начал:
- Для всего есть лекарство, и необходимо только это лекарство. Не зная, какое нужно лекарство, ничего не сделаешь даже в самом простом деле. Всё можно сделать, я это говорю потому, что сам проверял. Попробуй и ты тоже найдёшь средство; только тогда твои десять научатся петь и шагать.
- А ты какое средство нашёл?
- То, что нашёл я, это моё, а ты ищи сам для себя, - сказал, улыбаясь, Кулаков. Сосед стал злиться, но чтобы оправдаться, сказал:
- Военный устав не позволяет думать и искать. Там всё продумано и найдено, только нужно применять это обязательно в жизни.
Произнесённые слова показались ему такими мудрыми, что он даже улыбнулся. Кулаков приподнял плечи, посмотрел в сторону своей десятки и сказал напоследок:
- Ладно, посмотрим завтра, чья десятка будет лучшей. До встречи, мой сосед.
- До свиданья, Кулаков. Увидим чья десятка окажется лучшей.
Кулаков, улыбаясь, вернулся к своим солдатам и первое, что он им сказал, было:
- Петь бо-оо-о!
Он покатился со смеху, но видя, что никто не смеётся, тогда добавил: