- Не плачь, моё солнце. Несчастья случаются со многими, ты не исключение. Чем плакать, лучше найти какое-то средство. Ты ещё не такая старая. Твоё счастье в твоих руках, не плачь, дитя моё.
Ласка матери дошла до Мишуры, и печаль её смягчилась. Дышать стало полегче, и она сказала плачущим голосом:
- Ухожу я, мама, ухожу. Я уже не могу. Тоска терзает мне грудь. Для вас всех я обуза. Уже несколько лет вы причитаете, причитаете без покойника. О мать, знаю, что вам всем трудно, но у меня нет возможности шевельнуться, что мне делать?
- Куда ты идёшь, опора моего сердца?
- В город к нашим фамильным родственникам. Может там мне будет легче.
- Иди, иди, моё солнце, я ничего не скажу против, но волчонка не привози назад в наш дом. Подумай о своём счастье. Твоё счастье в твоих руках и не упусти его. Мы с отцом уже состарились, а когда-то носили тебя на руках. Не оскверняй нам наши старческие дни. Избавь нас от колючки в глазу всей фамилии.
Мишура молчала некоторое время. Ехать в город ей захотелось не от хорошей жизни, а от жалости к Куцыку, но то, что сказала мать, это было убийственной новостью. Родная мать её отправляла на похороны Куцыка, живого Куцыка. Мишура вспомнила, как у суки лишнего щенка выбрасывали за селом в бурьян, и у неё опять обильно потекли слёзы.
- Больше не вернётся Куцык в этот дом...
- Да, да, моё солнце, фамилия от нас тоже этого требует. Если тебе самой это сделать тяжело, то мы наймём кого-нибудь. Убрать его не так трудно. Трудно будет устранить серого волка, но им уже занялись...
Мишура кинулась к Куцыку и, обняв его, запричитала:
- О мой единственный, о мой луч солнца, что же тебе желают, что. Среди нашей огромной фамилии настал твой последний день.
Старуха осмелела и стала говорить более прямо:
- Ты думаешь паршивый волк в лучшем положении?
- А с ним что, где он? - спросила Мишура.
- Где он, этого ни я, ни ты не знаем, моё солнце, но знает молодёжь нашей фамилии. Где будет, это для тебя не секрет. Когда он тебя украл, то в ту ночь наша молодёжь здесь во дворе поклялась рассчитаться с ним.
Мишура слишком поспешно задала свой вопрос и, подумав об этом, устыдилась, став слушать мать внимательно. Та продолжала:
- Недавно от него пришло письмо на твоё имя, но наши мужчины сочли недостойным вручить тебе это мерзкое послание. Они сами прочитали его. Узнали где он находится и сообщили кому надо. Наверное, его уже нет в живых.
- Нет... - только смогла вымолвить Мишура и выскочила из комнаты.
Старуха враждебно взглянула на Куцыка, затем неторопливо поднялась и вышла вслед за дочерью.
Мишура стояла на крыльце, облокотившись на перило, и смотрела куда-то вдаль. Её сердце блуждало вслед за Цараем. Видимо, он никогда не был к ней так близок, как в этот час. Мишура бы не поверила, если бы ей кто-нибудь когда-нибудь бы сказал, что она так сильно любит Царая. Тяжело было услышать такую весть о нём, но она твёрдо стояла на ногах, держась за перило.
- Если ты, моё солнце, решила убрать этого волчонка, тогда езжай в город. Может быть тебе там будет немного легче. Я скажу твоему отцу, и он приготовит для тебя телегу, - сказала мать и прошмыгнула мимо Мишуры в другую комнату.
Мишура вернулась к себе. Куцык одевался. Его лицо в отличие от других дней, сегодня было похоже на лицо старика, к тому же его движения, его прикосновения были не прерывистыми, а тяжёлыми и умелыми. Одевшись, мальчик спокойно сел на табурет и уставился двумя глазами на мать. На Мишуру его глазами глядел Царай, и она тоже уставилась на него.
- Иди ко мне, мой милый, - сказала Мишура Куцыку, и бедный мальчик бросился к матери. Мишура заключила сына в свои тёплые объятия и стала качать его на своих коленях. Куцык впервые находился в таком тёплом раю, и от такого внимания даже закрыл глаза. Когда его сердечко успокоилось, то он не удержался и спросил мать:
- Что это?
Он рукой показал на вещи.
- Мы уходим, мой милый, уходим, - она прижала его голову к своей груди. - Твой отец покинул нас, и здесь нам нет места.
Куцык ничего не сказал, словно ему всё стало понятно, но прижался к матери.
Мать Мишуры резво вышла из комнаты Челемета и направилась во двор. Она на ходу говорила себе:
"Чем быстрее дочь уберётся, тем лучше... Как хорошо, что мы избавляемся от доказательства нашего позора... Быстрее, быстрее, а то если солнце высоко поднимется, тогда будет поздно".
С этими словами старуха пересекла двор и заглянула в домик, где жил холоп. Дверь была закрыта, и она направилась к хлеву. Наконец, откуда-то послышался её старый торопливый голос:
- Быстро к нашему старику!
- Куда?
- В его комнату.
- Сейчас.
- Быстрей, быстрей!
- Хорошо.
- Ехать надо, понял? - сказала старуха и, резко повернувшись, шмыгнула в кухню.
Холоп, покачиваясь, вошёл в комнату к Челемету и встал перед ним:
- Звал меня?
- Приготовь фаэтон и лошадей, тебе надо ехать в город.
- Сейчас всё будет готово, - ответил холоп. Он уже собрался уходить, но Челемет снова обратился к нему:
- Когда будешь готов, зайди ко мне сюда.
- Хорошо, - ответил холоп и пошёл запрягать.
Старуха что-то делала на кухне, затем со свёртком в руке вошла в комнату Мишуры.
- Да буду я твоей жертвой, это тебе в дорогу. Только ты очень не задерживайся. Сделаешь своё дело и сразу возвращайся. В городе много соблазнов, и ты понапрасну не задерживайся. Быстро сделай своё дело и сразу возвращайся. Вот тебе деньги на дорогу. Я взяла их у твоего отца, моя милая. Поторопись. Уже пора ехать.
Мишура хотела что-то сказать, но мать уже отвернулась от неё и направилась в комнату Челемета.
Кони меж тем были готовы, и фаэтон в ожидании встал посреди двора. Старуха быстро вошла к Челемету.
- Ну, уже пора отправляться, - она взяла под мышку один сундучок и ушла. Мишура тоже взяла что-то из своих вещей и понесла к фаэтону.
Когда все баулы были уложены, тогда холоп зашёл к Челемету и хотел ему что-то сказать, но старик его опередил:
- Слышишь, вот эту бумагу отдай Майраму и скажи ему: необходимо убрать, его нужно убрать поскорее.
- Хорошо.
- Теперь езжай. До свидания. Пора.
Холоп занял своё место на фаэтоне. Он запрятал глубоко за пазуху бумагу Челемета и был готов к отъезду. Мать обняла Мишуру, затем взяла её руку:
- До свидания, моё солнце.
Челемет, держа палку в руке, смотрел с крыльца. Когда фаэтон тронулся, он произнёс:
- Пусть бог даст вам хорошую дорогу.
Куцык из-за ворот успел бросить один взгляд назад.
Глава шестая
...Мы из Ларса, из Ларса, Кудайнат.
Эй уарайда, уарай-да райда, эй!
- Подожди-ка, Касбол, послушаем. Интересно, что поют наши друзья? Кто знает, может в голову певца немецкий солдат из ствола своей винтовки пустил пулю. А ты поёшь песню о Кудайнате. Слышишь шум? Это неспроста! Наверное, утром что-то будет. Не случайно опять на том берегу играют отблески света в воде, - сказал Будзи Касболу и высунул голову из окна.
- Эх, будь, что будет. Не надо грустить всё равно. Нужно помнить об отваге наших отцов, Будзи. Я когда пою, то ты, наверно, думаешь, что в это время мне весело. Нет, я не бываю весёлым, но как тебе объяснить. Просто мне бывает приятно петь.
- Кто поёт, Касбол, тот бывает весел, как же иначе. Кому хочется петь? Тому, кого сердце несёт. Для песни нужен весёлый человек.
- Нет, Будзи, ты не прав. Вот подумай, разве песня о Хазби весёлая, или песня о Кудайнате весёлая? В конце концов причитание тоже песня, но подумай, насколько весёлым бывает причитание? Не знаю. Мне от этих песен плакать хочется. Пусть у тех, кто отнял у меня скрипку, огонь погаснет в очагах из-за моего несчастья.