Таким темпом время перевалило за двенадцать часов. Ночная тьма совсем загустела и если бы не фонари и ночное светило, то дальше носа было бы вовсе ничего не видно. Ветра почти не было, и вода вокруг судна еле-еле плескалась, расходясь тонкой рябью. Месяц выкатился на общее обозрение и слабо лучился жёлтым светом, кидая блеклые светлые пятна на близлежащие облака, которые так и норовили вновь наползти на лунные догорающие бока, съесть его и оставить небо, душимое кромешной тьмой, в одиночестве.
Маринетт и Алья, в сопровождении Луки, сошли с качаемого волнами корабля на твёрдый асфальт набережной и, дозастёгивая свои куртки, двинулись в сторону дома Сезер. Девушки собирались самостоятельно добраться, но Куффен очень настаивал на том, чтобы их проводить.
Туман так и не растворился за эти часы, только немного расползся и стал ещё реже. Воздух был такой влажный, как губка, впитавший в себя всю сырость улиц. По главным дорогам машины бороздили настолько большие лужи, что будто бы целые моря. Хотя и на тротуарах для пешеходов подобных морей было предостаточно. Весь Париж тонул в них и Маринетт, оступившись, тоже была готова к этому. Но Лука схватил её за руку своими цепкими холодными пальцами и, подтянув к себе, поставил ровно на ноги. Они все также молча продолжили свой путь. Парень так и не отнял своей руки. Ветер стал сильнее, попеременно затихая, он снова собирался в леденящие вихри. Взъерошивал волосы, бередил полы одежды и раскрасневшуюся сухую кожу, настойчиво гнул ресницы и залезал в глаза, под самые веки. Троица свернула с основной улицы во дворы. Здания здесь стесняли ход, словно наклонялись друг к другу, с целью что-то сказать, оповестить о чём-то. Арки возвышающихся сводов выгибались над ними, расширялись к верху и расходились в стороны, оставаясь позади. А они всё шли и шли, сворачивая то влево, то вправо, устремляясь все глубже в бытовую домашнюю часть города. Было пройдено ещё несколько подобных сводов и обогнуто с разных сторон много громоздких строений, прежде чем показался нужный дом и подъезд. Дойдя до него, Лука и Маринетт обнялись с Альей и после расстались.
Несмотря на то, что все конечности ощутимо подмерзали, на обратном пути молодые люди замедлились. Мари старалась хорошо смотреть себе под ноги, чтобы не растянуться плашмя по земле и крепче обвивала своими пальцами ладонь парня. Совсем немного шершавую, с выпирающими сухожилиями на тыльной стороне и, если она ничего не путала, с парочкой ранок на большом пальце. Барабанящий шум улиц заполнял её с ног до головы.
- У тебя все хорошо? - спросил Лука.
Вопрос прозвучал так неожиданно, что девушка сначала растерялась и не нашлась в словах.
- Да… Все у меня как обычно.
- Может, что-то случилось?
- Что ты имеешь в виду?
- Не могу знать, что имею ввиду, поэтому и спрашиваю.
Маринетт наконец отняла взгляд от дорожки и устремила его то ли в себя, то ли вперёд, отправляя блуждать по встречающимся голым деревьям. Их извилистые, чернеющие ветки, аки костлявые руки, устремлялись в разные стороны, словно пытаясь загрести в свои скребущие объятья прохожих. Это было бы жутко, не будь в ее собственной голове вещей пострашнее. Путь у них долгий. Она рассказала и о том, что не выспалась и о кошмарах и о многом другом, обходя темы, касающиеся обратной стороны её жизни, которые на самом деле девушке совсем не хотелось бы упускать. Наоборот, ей очень хотелось рассказать о том, как она боится не справиться, оказаться бесполезной в самый нужный момент, о всех тех амбициях и надеждах, которые она возложила на себя, нисколько не понимая, способна ли она вообще их вывезти, привести в жизнь. Осуществить и остаться при себе, не рассыпавшись от этого огромного давления. Маринетт очень хотелось узнать лично у кого-нибудь мнение о действиях Леди Баг. Всё ли она правильно делает? Хорошо ли справляется? Как же девушке хотелось утешиться, услышать на все эти вопросы ДА, услышать и понять, что она - МОЛОДЕЦ. Несмотря на то, что мастер Фу и Тикки ей об этом не раз говорили, все ещё не верилось. В одно ухо влетало и через другое вылетало. Маринетт просто представить не могла, как ещё вбить эту простую мысль себе в голову.
А Лука все слушал и слушал этот немного несвязный словесный поток. Внимал каждой сказанной фразе и чувствовал что-то большее за всеми этими словами. Что-то, что вряд ли ему удастся услышать, по крайней мере, сейчас. Ему было безмерно жаль, что девушка не может рассказать о всех своих тревогах. Луке хотелось, чтобы она взахлёб рассказывала о волнующем и насущном, чтобы доверилась ему полностью, чтобы говорила как можно более открыто. Но всё, что он мог - это идти и, крепко сжимая ее руку, смотреть и вслушиваться в этот нежный голос.
Делая очередную паузу в своём рассказе, Маринетт, отпустив ладонь Луки, обняла его за предплечье и, наклонив голову, попыталась устроить её на плече парня, которое оказалось высоковатым для неё. Но какое это имело значение, когда сердце Куффена уже от этого малого жеста заходилось в бешеном темпе, закручивая невозможный водоворот из разных эмоций и ощущений, выделывая невообразимые финты и, кажется, было готово замереть, если бы всё так и продолжалось. Но Мари совсем затихла, а они как раз подошли к выходу из этого темного лабиринта дворов.
- Надеюсь, я не слишком докучаю тебе своими разговорами, - сказала девушка, разворачиваясь лицом к Луке.
Боже мой, он сейчас просто растечётся по этому грязному неровному асфальту и, просочившись в промежутки между ним, прорастёт каким-нибудь самым прекрасным цветком и никак иначе, ведь собрать себя обратно он уже не сможет.
- Что ты, нет, нисколько, - растягивая слова, тихо отвечает он и медленно, почти неосознанно, тянется своим лицом навстречу ей.
А Маринетт просто стоит и смотрит в его голубые, почти синие глаза и, видимо, снова находится лишь в роли наблюдательницы. Конечности покоятся там где и прежде, ни одна мышца на лице у неё не дрожит, она плавает в этой прострации как в своём собственном море и упираясь подбородком в кожу его дублёнки, пододвигает лицо чуть вперёд. Их губы аккуратно, даже боязливо, касаются друг друга и, кажется, она все ещё спит, пока в человеке напротив заниматся целая буря, этот громыхающий шторм захватывает всё тело Луки и он подаётся ближе увереннее, несмотря на то, что руки всё равно трясутся от нахлынувшего напряжения, он протягивает их в сторону Маринетт и ждёт… Чего-то, пока точно не ясно. А она, кажется, наконец просыпается. Смыкает свои губы на нижней губе парня и отпускает из крепких объятий его предплечье. После накрывает ладони Луки своими и, потянув вверх, устраивает их на своих плечах. А он ужасно млеет, забывает как двигаться и утопает в происходящем. Земля чуть ли не проваливается прямо под ногами, ладони крепче сжимают плотную ткань под собой и плавными движениями продвигаются ближе к горячей шее, скрытой толстым горлом свитера. Если его пальцы не расплавятся раньше, чем он коснётся её кожи, Лука точно уверует во всё, что угодно. Руки девушки ложатся ему аккурат на бёдра и частично съезжают на спину, когда она делает небольшой шаг вперёд и доверительно подаётся телом к телу. Двигает губами все активнее и наклоняя голову немного в бок, проезжается по и так влажным губам Луки своим языком. Он, не отставая, перекидывает свои руки за спину Маринетт и, скользя холодными пальцами вверх, зарывается в волосы на затылке, слегка поглаживает и прижимается к ней ещё ближе. Так можно было бы и задохнуться, но, несмотря на всю чувственность момента, умирать никто из них не собирался. Куффен проехался губами по щеке девушки и прижался к ней своей, насколько бы не было это неудобно, жадно глотая воздух. Они молча стоят и слушают свист проносящихся по близлежащей дороге машин и одинокие шаги прохожих. Что тут говорить? И так все ясно, слова излишни.