Для Мандельштама имена Ваана Теряна, армянского Блока, или Грегора Нарекаци, классика армянского средневековья, древнейшие села вроде Аштарака, фольклорной житницы, что «повисла на журчаньи воды, как на проволоке», «церковки в шестигранной камилавке», наконец, армянский язык — «неизнашиваемый как каменные сапоги», — самое существенное, вечное в этой стране. Ему и в голову не приходило, что этот язык — весь в ржавчине веков, что его надо отчищать. Ведь в нем:
Киев. Очерк опубликован в «Киевской вечерней газете» в 1926 году, предположительно в мае. В очерке выразилось — еще могло выразиться — игровое начало души Мандельштама, озорство его мысли при взгляде на живописный нэповский быт, царство вывесок, лавчонок, коммуналок. «Глубоким тройным дыханием дышит украино-еврейский-русский город», — пишет он, отмечая и жизнелюбие маленьких людей, и казусы украинизации, и величие управдомов, в будущем вечных героев булгаковской прозы и драматургии.
Холодное лето. «Огонек». 1925, № 16. Этот очерк, как и очерк «Батум» (1922) — свидетельство скитаний, кочевий Мандельштама в голодные годы возвращений в Москву, стал, вероятно, одной из тем заметок М. А. Булгакова «Записки на манжетах» о метаниях писателей по России в поисках покоя, заработка хлеба:
«Сквозняк подхватил. Как листья летят. Один — из Керчи в Вологду, другой — из Вологды в Керчь. Лезет взъерошенный Осип с чемоданом и сердится: — Вот не доедем, да и только! — Натурально, не доедем, ежели не знаешь, куда едешь!.. Осип Мандельштам. Вошел в пасмурный день и голову держал высоко, как принц. Убил лаконичностью: — Из Крыма. Скверно. Рукописи у вас не покупают? — …но денег не пла… — начал было я и не успел кончить, как он уехал. Неизвестно куда».
Сухаревка. «Огонек», 1923, № 18. Очерк своеобразно продолжает тему «въезда» поэта в Москву («На розвальнях, уложенных соломой»), освоения ее «буддийской» живописности. Его «базар» — это и сущность исторической Москвы, воплощение другой стороны «золотой дремотной Азии» (Есенин), опочившей и здесь, а не на одних куполах, и угроза культуре: «Если дать базару волю, он перекинется в город и город обрастет шерстью». Невольно сейчас задумаешься о сверхбытовом нашествии всякого рода нищенских «толчков», «вещевых рынков», орд «челноков», людей рынка, перекидывающихся сейчас во все сферы городов, как-то иначе понимаешь непростой смысл тревог поэта: «Недаром базары загоняют и отгораживают, как чумное место…» Разлив «базаров», заменяющих и музей, и библиотеку, и театр, и лекционный зал, — это ведь и разлив контркультуры, торжество живописного примитива, в известном смысле диктатура «челноков», мешочников, тоже жертв этой стихии.
Федор Кузьмич Сологуб (1863–1927) — поэт, прозаик, драматург, один из старших символистов, автор романов «Тяжелые сны» (1883–1894), «Мелкий бес» (1907), трилогии «Новые годы» (1907–1914).
Надежда Яковлевна Мандельштам (1899–1980), урожденная Хазина, стала женой О. Э. Мандельштама в 1919 году. Она родилась в Саратове, но многие годы — до встречи с поэтом — прожила в Киеве. Ее отец был адвокатом. Она прекрасно знала киевскую художественную среду — поэтов, художников, ученых. Н. Я. Мандельштам сопровождала поэта во многих его странствиях по России, была с ним в Армении, а в 1934 году после его ареста и вынесения приговора отправилась с ним в Чердынь, а затем — в Воронеж. Из Воронежа она выезжала, оставляя мужа на попечение своей матери и новой знакомой Н. Е. Штемпель, в Москву, пытаясь пристроить те или иные рукописи, что-то заработать в редакциях, «зацепиться за жизнь». Свои «Воспоминания» она, жившая многие десятилетия «только для того, чтобы сохранить Мандельштама — его стихи, историю его жизни и смерти» (точное определение М. К. Поливанова) — характеризовала так: «Это — история моей борьбы со стихией, с тем, что пробовало слизнуть и меня и бедные клочки, которые я берегла». В своем последнем письме Осипу Эмильевичу 1938 года, естественно, не дошедшем до него, пролежавшем тридцать лет в чемодане, она писала о счастливой нищете, о том, что «мы как слепые щенята тыкались друг в друга, и нам было хорошо», что «трудно погибать одному — одной».