— Эй Лю, ты где витаешь. — Помахал перед её застывшими глазками муж, — кто хотел кораллы смотреть, поторопимся, я уже рагу осилил.
— Ну и как?
— Мыши, они и есть мыши. Мой кот их даже жрать не хочет. Душит и к крыльцу осенью притаскивает. А тут ещё и национальным блюдом подают. У правителей разных сторон свои причуды. Одни голубей грызут, другие мышей трескают, одни наши уху из трески с анисовой предпочитали.
— Иван по Европейским меркам всегда был дурак, смака экзотического не понимал, — смеялась она, поглаживая его живот. — Ещё не бурлят мышиные крылышки.
— Терпится пока. Действительно икра ложками ни в какое сравнение с лягушачьим деликатесом. Только Иванам дуракам её и есть.
Людмиле было смешно и она всю дорогу, семеня рядом с его широким шагом, держась за сильные пальчики, смеялась.
— Смейся, смейся, а как тебе салат?
— Не фонтан, конечно, но сойдёт.
— Малыш, я жареной картошки хочу.
— Я заметила, она у тебя пальму первенства не теряет.
— Добрались до твоего атолла. Ты, как себя чувствуешь?
— Нормально. Посмотри сколько народа, а ты ворчал.
Люда повернула голову вправо, и ей показалось, что женщина, спрятавшаяся за мощную спину своего соседа, ей знакома. «Кто она и где я её видела? Мы точно встречались. Вспомнила! — обрадовалась она своей памяти. — Мальта. Американка. Надо же какое совпадение, случайность или нет?» Народ, удовлетворив любопытство, расходился и Эдик, обняв жену, увлёк тоже за всеми на прогулку. Его горячий шёпот и жаркие объятия отвлекли её от женщины, и она на какое-то время забыла о ней. А когда вспомнила, та исчезла. Отстав от людей, незаметно для него, Люда свернула к океану. Пройдя по берегу, и обогнув казалось бы монолитную скалу, нырнула в узкий проход. Трещина между скалами. Двум не разойтись, но один за другим. Он не успел ни воспротивиться, ни испугаться, как она втянула его за руку в пещеру. Когда привыкли к темноте глаза, он пытался оглядеться. В голове полыхнуло: «Страсти-мордасти, это же та самая пещера, в которой мы провели некоторое время вместо купания в ванной». Он опасливо потрогал прохладный, шершавый на ощупь камень. «Мираж? Нет не похоже…» Но её жаркое дыхание, опалившее его губы и быстрый бег проворных пальчиков, отодвинули все правильные мысли в дальний угол. Тела приняла опять тёплая почти горячая вода. В любовном безумии сплёлся клубок из рук, ног. И он забыл обо всём, как можно было о чём-то думать, если в его руках таяла и умирала от неги и ласок страстная необычная женщина, затягивающая его в свой омут любви. Эд очнулся от холодных глаз огромной змеи, держащей его гипнотическим взглядом. Он онемел, а, придя в себя, приказал Люде:
— Не шевелись. Змея. Огромная. Чёрт бы её побрал!
Она ответила беззаботным смехом, прервав его леденящий душу страх за их жизнь.
— Не обращай внимания старушка на работе.
— Малыш, это опасно и совсем не смешно надо выбираться отсюда, — не разделил он её беззаботность.
Она издала гортанный звук и змея поползла к ним. Эдик не зная, что делать, прижал жену к себе, спрятав её лицо на своей груди. Он видел, как огромная грациозная туша шлёпнулась со скалы в воду и поплыла в их сторону. Эд попытался выбраться на камни из каменной купели и выдернуть жену, но ноги отказались подчиняться. Прилипли к каменному дну и ни-ни. Ещё минута и он почувствовал, как скользкое холодное тело коснулось ног и, как по дереву по ним полезло наверх к её шее. По пути своего следования, недовольно отстранив его, проползла по её груди и замерла, подняв голову на уровне глаз Лю. Эдик, проглотив язык, отшатнулся, а Лю, поласкав, мудрую голову старой змеи, отпустила её опять же чуть уловимым звуком. И та недовольно шипя на застывшего столбняком парня, поплыла к своему месту. Подражая прародительнице, на него зашипели и другие змейки, которых он просто не заметил, уползая за ней.