— Мы приехали, куколка, — повернулся к ней Эдик. — Ты уснула?
Она повела глазами. «И правда приехали, а она за мыслями, обгоняющими скорость, пропустила всё».
— Немного есть. Всё время спать хочется. Врач говорит, организм перестраивается. Потом привыкает и всё выравнивается, а пока надо потерпеть. Ой, ты забыл заехать за продуктами?
— Беги в дом, — открыл он дверцу, выпуская её. — Я всё купил раньше.
Подозвав охранника и попросив помочь, перенесли продукты на кухню, вещи Люды он отнёс сам в спальню. Она семенила рядом, не спуская с него глаз и стараясь успеть за его широким шагом.
— Укладывай куда понравится и занимай то, что по душе.
Она скосила в его сторону глаза.
— А ты?
— Я на кухне разберусь.
Люда в нерешительности застыла у шкафов.
— Эдик, но твои вещи…
— Мне без разницы, где лежат мои трусы, главное покажешь один раз их новое место нахождение, чтоб я мог найти. Ты пока при деле скучать некогда. Отпусти меня, — разжал он кольцо её рук, чмокнув в нос, — я переоденусь и займусь едой.
— Давай я тебе помогу.
Он усмехнулся.
— Раскладывай вещи, так будет надёжнее. Не передумаешь.
Она с нежностью обняла его. Её щека потёрлась о его широкую грудь.
— Какой ты смешной и слепой.
Тихий и покойный, он коснулся горячими губами её макушки.
— Я влюблённый.
— Иди уж, не отвлекайся, — прыснула счастливым, но немного смущённым смехом она. «Как будто не моё, как будто ворую или недостойна, — похлопала она ладошкой свой пылающий лоб, как только он ушёл. — Моё! Моё по судьбе, по Космосу».
Чтоб отвлечься занялась делом. Для её малочисленной поклажи, хватило и небольшого уголочка. Поставила обувь и разложила бельё. На зеркальную тумбу определила косметику. Вообще-то его туалетная вода стоит в ванной комнате, но ей такой вариант не подходит. Достала фен и отнесла в шкафчик в ванной. Тапочки, халатик, ночнушку, определила в свободную тумбу у кровати. «Зачем ему была такая роскошная, полупустая мебель и большущая спальня на одного. Надеялся, что когда-то изменится скучная, однобокая жизнь». Накупавшись и посушив волосы, прилегла и не заметила, как задремала… Ей снились вновь шумеры Двуречья, мечтающие вернуться на свою северную родину ведь там много хлеба, меди, строительного камня и там могилы предков. Она видела, с какой тоской они смотрят на север, в ту сторону откуда приплыли. Сколько ностальгии. Но Лю знает, что это только мечты и никогда уже шумеры не будут одним народом и тем более никто не вернётся в край шумящей белой черёмухи. Ей повезло больше, и она жила там почти в начале зарождения новой цивилизации и вот сейчас. Надо непременно поехать туда с Эдиком.
— Лю, очнись, — мурлыкал он рядом, — родители на подъезде, собирайся.
— Я уснула? — встрепенулась, напугавшись, она.
Он, улыбаясь, убрал с её лица, разметавшиеся во сне в свободном полёте волосы.
— Немного есть такое дело. Чем тебе помочь?
Потихоньку тени сна отступили и она пришла в себя. Вспомнила где она и что с ней.
— Сама справлюсь. Я у тебя покупалась.
— Малыш, — притянул он её к себе, — это наше, а не моё. Но мы отвлекаемся, поторопись.
— Я успею. Но это всё же твоё, — упиралась она.
— Вот здесь, — поцеловал он, встав на колени её живот, — чьё? Моё или твоё?
— Наше…
— Соображаешь, — подхватил он её на руки. — Одевайся, наконец-то, куколка упрямая. И не тушуйся. Я постараюсь быть на чеку.
— Ты думаешь, меня будут сильно пытать?
— Не то слово. Их распирает от предположений и любопытства.
Пока они спустились вниз, родственники не только приехали, но и успели, раздевшись, осмотреться и соответственно настроится. Отец привёз букет. С интересом, рассматривая девушку, выбранную сыном, вернее так неожиданно решившуюся разделить судьбу с его сыном и найдя её весьма привлекательной, растерялся. Это было совсем непонятно. Приложившись к её маленькой ручке губами и вложив цветы, извинился:
— Не знал ваш вкус. Взял официальное. Розы.
— Спасибо, я понимаю…
— Алексей Васильевич Фёдоров. Отец этого шалопая. — Представился он. Это моя жена и мама Эдика — Тина Леонидовна. А вы?
Люда заметила, каким изумлением, недоверием и много ещё чем сомневающимся сверкали глаза женщины, а её поджатые губки вообще выражали полное презрение. Девушке стало не совсем уютно и её передёрнуло от повеявшего холодком ветерка, но Эдик беззаботно переключив рычажки, весело сказал: