— Милый, тёплая вода, пустой берег, шалунишки звёзды, всё, что нужно в зимний вечер для любви.
— Я шизею, как ты это делаешь? — с трудом выдавил он из своего спёкшегося горла.
Она с визгом, шлепком ладошек, подняла фонтан брызг.
— Какая разница. Прими эту сказку и люби.
Её смех терялся в скалах и Эду показались даже уползающие в темноту змеи. Когда после тёплого тумана заполнившего пещеру очнулся и любовный дурман рассеялся, он понял, что находится опять в ванной, только уже пустой без воды. Он мог бы даже поклясться, как мелькнул хвост гада, уползшего в отверстие в ней, куда сбегает вода. «Что за мура! К этому невозможно привыкнуть. Опять рука её, как и в то утро обвита золотой змеёй». Он, боясь, и всё же не удержавшись, дотронулся до него, и всё вмиг исчезло. На его руках осталась только расслабленная счастьем и удовольствием женщина.
— Лю, ты как? — прохрипел он.
Её глаза лучились необыкновенно тёплым светом, губки открывшись самую малость, прошептали:
— Лучше не бывает, милый. Тебе не понравилось?
Его вытаращенные глаза говорили о том, что очень понравилось, только он сломал свою голову от непонимания. С трудом ворочая разбухший язык, он пробурчал:
— Офанареть можно! Купаемся под душем и в кроватку. Это, что гипноз?
— Тогда откуда, вот эта штука, что ты приволок, — развернула она его, засмеявшись к ползающему по полу крабу. — Мужик со дня создания добытчик, так и норовит приволочь шкуру мамонта в дом.
Он оторопело проводил глазами клещеногого.
— Дьявольщина. Но тогда ты могла запросто принудить меня любить тебя, почему не воспользовалась этим.
— Могла, но я шумерка, где силу имеет только любовь. Любовь и ничто другое.
Он, с недоверием поглядывая на пол, мол, не ползает ли там ещё что-нибудь, сам полез и потянул её из ванной.
— Давай заканчиваем купание и на выход. Как всё сложно и серьёзно в вашем таборе. Поворачивайся, конфетка, я тебя заверну в простыню. А теперь поехали баиньки.
Она спала, крепко обняв его за шею, полулежа на груди, с закинутой на его ноги своей точёной ножкой. Погладив её по спине и спустившись по изгибу к тут же, втянувшему его пальцы в себя, бедру, он был счастлив. Утро. Пора делать подъём. «Так жаль её будить, но по-другому не отцепить пальчики от себя».
— Лю, проснись. Малышка, я опоздаю.
— Не хочу.
— Лю, отпусти…
Отчаявшись, он прошёлся горячей рукой по её расслабленному телу. Мурлыкая она лениво пошевелилась, открыла глаза и потянулась к его губам за поцелуем. «Пропала работа», — мелькнула мысль в полусонной голове…
Собирался на одной ноге. Мечась между ванной, кухней и спальней, он пытался всё успеть.
— Ты заразила меня своим прыганьем на одной ноге. До тебя я всё успевал, — почмокал он её в щёки, нос, губы и всему, что подворачивалось во время этой процедуры под них.
— Ты бяка, бросаешь меня. — Тянулась она к нему, пытаясь поймать за шею и притянув к себе попользоваться ещё.
— Всё, всё. Я побежал. Приедешь в офис, позвонишь. Что случилось? — забеспокоился он, усмотрев неладное в том, как сползла с её лица улыбка и она села в кровати, серее тучи, натянув на себя одеяло.
— Я боюсь.
— Ну? — присел он рядом.
— Ни хочу ничего. Ни платья, ни свадьбы. Понимаешь, я забыла… Всё уже было и чем это кончилось…
— То было давно и неправда. Над нами свела свой шатёр, напоив дурманом любви, черёмуха. Полежи, успокойся. В загс поедем на одной машине. Ведь у нас уже одна судьба на двоих. И потом нас благословила сама жизнь, подарив ребёнка.
— Прости. Не спеши только на дороге. Я ни хочу тебя терять. Я не могу тебя терять. Страшно хочу прожить хоть одну земную жизнь счастливой.
— Не потеряешь. Не бери всякую чепуху в голову. Всё будет как надо. Над тобой и надо мной развела крылья защиты судьба ещё с тех пор, как наши тропинки пересеклись в сквере, а может и раньше, когда отец, вытащив меня из Европы, уговорил заняться компанией. А ты, несмотря на дуремара начальника, не спешила менять место работы. Нас подталкивали друг к другу. Так что зачем им мешать нашему счастью. Выбирай платье и не сомневайся. Я путёвку на путешествие вчера уже заказал… Ну, всё, я побежал. Хозяйничай тут. Не хандри.
Чтоб отогнать страшные мысли, она после его ухода поднялась, приняв душ, спустилась вниз, на кухню. Позавтракала, но страх не отпускал. «Что за чертовщина, ведь Эдик прав, плохому к ним, нет доступа. Они уже единое целое. Их охраняют силы земли, неба и мудрость жрецов. Под такой тройной защитой никаким силам не под силу её сломать». Раздумья нарушил звонок Тины Леонидовны, предупреждающей её, чтоб была готова и та уже на подъезде.