Шурка в действительности и сама была ещё ребёнком, но, узнав так рано взрослую жизнь, её проблемы, разочарования, изнанку, поняла, что после рождения ребёнка легче не станет. Первое время придётся жить без зарплаты, поэтому старалась уменьшить расходы. Каждый месяц она откладывала небольшую сумму на будущее, когда придётся пользоваться не зарплатой, а только небольшим государственным пособием. Когда кто-то из знакомых заводских девчат с завистью смотрел на её яркие и модные наряды, выбранные когда-то по вкусу Бориса, Шурка, не раздумывая, отдавала их за полцены. На вырученные деньги, вопреки предубеждениям, покупала для будущего новорождённого одежду. Она понимала: случайная встреча с Борисом когда-нибудь обязательно произойдёт — город у них небольшой. Какая-то неясная надежда на совместную жизнь с ним ещё теплилась, одновременно она и ждала, и боялась такой встречи. Произошла эта встреча неожиданно для обоих.
Окинув её неудовлетворённым, исподлобья, взглядом на увеличенную в размерах талию, он остановил её, отвёл с тротуара на проезжую часть улицы.
— Поговорить нужно. Я же думал — сама все уладила. Ни в чем на тебя нельзя понадеяться. Почему сбежала? Я договорился бы, всё решили бы нормально. Зачем тебе это? Жизнь себе захотела сломать? Думаешь — у меня возникнет чувство вины? Вернусь к тебе и твоему ребёнку?
Шурка слушала и смотрела Борису в глаза, которые он при этой встрече отводил в сторону. Никаких человеческих чувств, памяти о прошлом, что связывало их, на этом лице она не заметила. Были безразличие и забота о вдруг нечаянно возникшей проблеме, кроме этого, она ничего не видела.
— Не такой я человек, Шурка. Будет возможность — помогу, но особенно на меня не рассчитывай.
— Что же ты меня как школьницу отчитываешь… — взбунтовалась от таких слов Шурка. — Я не твоя собственность, как-нибудь сама со своей жизнью разберусь. Да и кому ты нужен? Слушай, давай договоримся — я тебя не знаю, ты меня не знаешь. Можешь даже не здороваться, делать вид, что не знакомы. И тебе, и мне будет просто и легко.
— Ладно, не кипятись, ребёнок родится нервным, — решил он успокоить Шурку.
— Надо же — о ребёнке забеспокоился, — она со злостью, с вызовом рассмеялась.
— Да не отказываюсь я от него, только правила игры мне не подходят, зачем связываться узами брака? Гордость свою спрячешь, когда прижмёт, сама прибежишь.
— Ну, ну, жди Петра… — обведя Бориса испепеляющим взглядом, Шурка повернулась и медленно ступила на тротуар.
Борис даже не пытался её удержать.
Глава 7
Рождение дочери принесло с собой и новые испытания. После тяжёлых обессиливающих родов возникли проблемы со здоровьем, о которых никто Шурку не предупредил и к которым никто её не подготовил. Полные забот, трудностей первые месяцы жизни ребёнка, бессонные ночи, казалось, никогда не закончатся. Её ещё детская психика была не подготовлена к взрослой самостоятельной жизни. Шурка не могла поверить, что жизнь сейчас для неё станет чередой нелёгких препятствий и лишений. На возможность счастья, на которое она надеялась с Борисом, она уже не рассчитывала. Трудности, что свалились на её плечи, пережитое разочарование лишили её и возможности почувствовать счастье материнства. Разрыв с близкими и родными людьми, предательство человека, которого, казалось, полюбила и которому поверила — все эти хлопоты повлияли, возможно, и на ребёнка, который родился нервным, часто кричал, плакал, не спал по ночам.
Денег едва хватало на продукты и одежду для девочки. Со всеми проблемами Шурка осталась одна, ждать какой-то помощи не приходилось.
Только соседка по общежитию, которая раньше показалась Шурке замкнутой и нелюдимой, на которую она и внимания не обращала, сейчас стала единственным человеком, который проявил к Шурке внимание и сочувствие.
У неё было редкое имя — Серафима. И судьба у неё, как потом выяснилось, оказалась непростой. Она редко улыбалась, печать грусти, казалось, не покидала её спокойное нежное лицо. Возможно, потому что улыбка редко озаряла лицо соседки, то и морщинки на нём не появлялись. Симе было около тридцати лет, однако выглядела она намного моложе. Стройная высокая фигура, на которую и сейчас с завистью смотрела похудевшая до неузнаваемости Шурка; ниже плеч падали русые, с пепельным оттенком волосы; милые, приятные, строгие черты лица и на нем серые невыразительные глаза. Шурка видела — лицу не хватало воодушевления, желания жить и радоваться жизни. Сюда бы хоть немножко красок, света, огонька этим чистым и добрым глазам. «Неужели я стану такой?» — не раз думала Шурка.