У Шурки наступил переломный момент. Прежние желания, страсти отошли, отступили. Возможно, она сейчас действительно стала взрослой, главное в её жизни — дочь.
Каждые выходные дни она ехала к Верочке. У неё словно крылья выросли, казалась, сейчас ничто и никогда не собьёт её с толку. Сима, заметив эти чудесные перемены, поверила — на какие чудеса способна такая исцеляющая сила любви.
Женщины вновь сблизились, вместе проводили время. Ненавязчиво Сима приносила игрушки, книги, гостинцы для Веры, понимая, что они не будут лишними. Однажды Сима решила вместе с Шуркой поехать в приют. К поездке готовились основательно: купила два килограмма конфет, напекла много домашнего печенья. Шурка, зная подругу, этому не удивилась. А вот директриса, некоторые воспитатели смотрели на женщин неодобрительно. Когда стали прощаться, к Симе подошёл мальчик с голубыми глазенками, тёмными ресницами. В его взгляде, обращённом к Серафиме, было столько ожидания, веры, надежды.
— А ты ещё приедешь, мама?
Разве она могла обмануть эти искренние чувства, эту веру?
— Ну конечно, обязательно приеду, — рука потянулась, чтобы дотронуться, погладить мягкие светлые волосы, мальчик в ответ на ласку прильнул всем своим существом к женщине.
Сима после этого стала навещать приют часто. Но ещё больше удивил Шурку совсем другой поступок. Произошло это событие незадолго до долгожданной поездки. Шурка прошла все инстанции, собрала необходимые документы, душа её пела от того, что вскоре она дождётся того момента, когда наконец её ребёнок вновь будет с матерью, будет водить Верочку в детский сад, на ночь читать сказки, будет мечтать, как она пойдёт в школу. Она мечтала о спокойной семейной жизни, такой, как у Симы, на которую смотрела с доброй завистью.
То, что сообщила Сима, накануне такого длгожданного дня, Шурку ещё больше удивило, заставило задуматься. Шурке трудно было осознать такой поступок. С того момента, когда в их первый совместный с Симой визит в приют, мальчик так искренне назвал её мамой, Сима много думала, и наконец решила, когда все сомнения были отброшены и документы на опеку Владика и его старшую сестру Катю оформлены.
— Знаешь, сначала Митя был против. Несколько раз я пыталась его уговорить, возможно, как и мне, ему нелегко было принять какие-то перемены в нашей жизни, ломать привычное. Но неожиданно он сам сказал, что не против иметь братика и сестричку.
— В органах опеки с настороженностью отнеслись к такому заявлению. Я одна, кооперативная квартира пока не построена. Сказали подумать, создать условия.
— Сима, у меня нет слов… Я склоняю голову перед твоим решением. Но ты же действительно ненормальная, — воскликнула Шурка.
— Шура, я люблю детей. Подрастёт Митя, станет взрослым, а мне так хочется поделиться с кем-нибудь теплом и любовью. У меня сердце так защемило, когда Владик меня мамой назвал. Ну в чем они виноваты?
— Ты ещё молода, ещё замуж выйти можешь, своих родишь.
— Другого такого мужа, я точно знаю, не встречу. С Костей никто не сравнится. Он был самым лучшим, единственным.
— Какая ты необыкновенная, чудесная. Как бы я хотела быть на тебя хоть немножечко похожей…
— Ты ещё не знаешь себя, Шурка. Ты добрая, только, понимаешь, всем людям свойственно ошибаться. Важно не запутаться, важно получить поддержку, помощь, совет.
Жизнь Шурки и Симы изменилась. Забот женщинам прибавилось. Но это были приятные хлопоты. Казалось, и Шурка, глядя на Симу, которая прямо светилась от счастья, купалась в искренней и самоотверженной любви к детям, что истосковались по ласке, также заражалась тем чудесным счастьем материнства, когда радует каждое достижение ребёнка, смотреть, как он, раскинув руки, спит, когда плачет, когда из рук ускользает стакан и со стуком разбивается о пол.