Взял их тот, что был меньше ростом, спрятал в карман, верзила в это время сверлил заплывшими от жира глазёнками Шурку, потом спохватился.
— Вообще-то, мы могли бы иначе рассчитаться… — заикнулся он.
— Это как?
— Ну, часть долга могла бы заплатить натурой…
— Пошли вон!
— Ты не очень-то ломайся… Не так давно ты чем занималась? То-то ж… Я не понимаю, как Борис с тобой ещё после всего… Или он не знает про твоё прошлое с водителями? — маленькие глазки загорелись не по-доброму.
От этих слов Шурка сжалась.
— Значит, не знает. Нужно будет открыть ему глаза, кого он пригрел. Или договоримся? Хорошо время проведём, а я язык попридержу, — флиртовал верзила, нагло посмеиваясь. — Соглашайся, через пару лет никто на тебя и не глянет.
— Нужно же иметь такие способности… вымогатель, бандит, ещё и шантажист…
— А то…
— Пошли вон!
— Ну, ну, не нарывайся.
— Сами уйдёте или вызвать милицию?
— Да кому ты нужна? Драная кошка, залежалый товар не первой свежести.
Как только закрылась дверь, Шурка почувствовала такую усталость, словно целых две смены отстояла за станком, сразу присела на кровать.
Неприятный разговор оставил горький осадок, нарушил тот душевный покой, которого с большим трудом удалось достичь. Держа в руках сообщение о неоплаченных кредитах, она подумала — как кстати были бы те деньги.
После визита знакомых Бориса возникла тревожная мысль — а вдруг действительно верзила сообщит Борису о её прошлом? Она боялась возвращения мужа из больницы, встречи с ним.
Но в отношениях его к Шурке ничего не изменилось. Наоборот, новость о том, что долг Шурка отдала, Борис встретил с благоволением, в его словах чувствовалась благодарность.
Глава 15
Через месяц Борис пришёл домой очень пьяным. Верочка спала, Шурка готовила обед на завтра.
— Мне сказали — ты тут без меня очень интересно время проводила? У тебя, подсказали, была сладкая жизнь, — ещё в дверях с ухмылкой говорил муж. — Говорят, устроилась штурманом на трассах? Ну и как тебе такая работка? Скулишь, что денег нет. У тебя же такой опыт. Давай, предлагай свои услуги, кредиты погасишь.
Борис это говорил, медленно вышагивая расстояние от порога к Шурке; она отступила. От его взгляда, наполненного ненавистью и презрением, стало страшно.
Удар по лицу был очень неожиданным. Шурка не успела уклониться, как в другой раз почувствовала силу руки Бориса и поняла, что падает, взмахнула рукой, задела кастрюлю, в одно мгновение горячее варево оказалось на полу, ошпаренная рука горела огнём.
Шурке хотелось закричать от боли, обиды, она еле сдерживала себя.
— А ты знаешь, на что мне были нужны деньги? Твоей дочери, больному ребёнку, чтобы она выздоровела, чтобы купить дорогие лекарства.
— Ясное дело, тебе проще пойти на панель, чем попросить у меня или у тётки.
— Ты в тюрьме сидел, тётка за несколько лет даже не позвонила, я же не знала, что у неё деньги есть.
— Не оправдывайся, такое не прощается, — он присел к столу, из кармана достал начатую бутылку водки. — Ну, капустой ты меня накормила, дай чем закусить, — он налил полную рюмку водки, ждал, когда Шурка сходит к холодильнику, принесёт закуску.
Откусывая от бутерброда значительную его часть, неторопливо жуя сало с хлебом, посоветовал:
— Ты руку под холодную воду, а то потом намучишься с этой игрушкой. Не слышала про такое?
Боль была адская, и Шурка поднесла ошпаренную руку под кран с холодной водой. С чувством благодарности взглянула на Бориса, который наливал вторую рюмку. Как только Шурка закрутила кран, руку вновь охватило огнём.
Борис после третьей рюмки поднялся из-за стола, пошёл к кровати, быстро уснул, не трогали его ни проблемы, ни беды, что точили Шурку.
Но эта адская боль не заглушала другую — боль от унижения, презрения, обвинения, от слов Бориса, полных ненависти и презрения. Щека так же, как и рука, горела от удара, под глазом появился бордовый отёк, завтра она будет ходить с синяком, который спрятать не удастся. Происшествие стало последней каплей, которая переполнила ту непомерную ношу, что обрушилась на женщину.