Боль не утихала. Шурка обернула руку мокрым полотенцем, на какое-то мгновение она отошла от мойки. Чувствовалась усталость. В голове путались мысли, проблемы вставали в полный рост, казались какими-то глыбами, которые надвигались на неё со всех сторон, окружали. Она не могла сдержать слёз; полотенце, согретое теплом её тела, поглотило прохладу воды. На столе стояла бутылка с остатками водки. Шурка несколько раз посмотрела на эту притягательную бутылку. Вот реальная возможность заглушить все её страдания, как физические, так и душевные. Наконец отброшены все сомнения, и словно не она, а кто-то другой подходит к столу, наполняет рюмку, торопливо подносит ко рту. Потом наливает и остатки из бутылки, на этот раз пьёт небольшими глотками, чтобы почувствовать горький вкус напитка.
И вот оно, приятное тепло ощущается в теле, рука уже не так горит адским огнём. Она выбросила пустую бутылку в ведро с мусором, пошла спать. Проснулась, как только перестал действовать алкоголь, боль напомнила о себе снова, заставила снова идти под кран с холодной водой, она догадалась налить в ведро воды, поставить у кровати, руку держать в ведре с водой. Так, с рукой, опущенной в ведро, провела ночь. Утром, при дневном свете, посмотрела на ожог и ужаснулась. Кожа покрылась красно-бордовыми морщинами, местами совсем слезла, открыв почему-то белого цвета ткань.
После этого случая Борис часто распускал руки. Шурка не могла удержаться, чтобы не пить, постепенно перестала себя контролировать; не имея денег, шла к пивной, с надеждой встретить знакомых, чтобы с помощью кого-нибудь утолить жажду. Иной раз такие люди встречались, обычно они понимали состояние, в которое попали, знали силу искушения и делились последним, что имели.
Несколько раз Шурка не ночевала дома, просыпалась в притонах с людьми, что опустились. На работе ей делали замечания, объявляли выговоры, предупреждали об увольнении.
Борис три дня не приходил домой. Наконец вернулся, но для того, чтобы забрать свои вещи.
— Нормальную нашёл, — объяснил он Шурке. — А с тобой до белой горячки можно дойти.
«Что ж, сейчас хоть побоев не будет», — подумала Шурка.
Но одиночество её также пугало, не было оно союзником в борьбе с жизненными обстоятельствами. Меж тем сил бороться уже не осталось, она понимала — в этой схватке она проиграла.
Верочка следила за матерью грустными глазками, но в сердце Шурки не было жалости даже к дочери, не осталось надежды и веры в себя.
Однажды вечером Шурку задержали, доставили в милицию, через два дня уволили с работы. Сразу же начались визиты работников райисполкома, учителей, вызов в школу, на заседание комиссии по правам несовершеннолетних. Поскольку менять что-нибудь в своей жизни Шурка не могла, во время одного из визитов Верочку забрали.
Словно понимая, что выполняют неприятное дело, пришли толпой. Директор с виноватым видом, за которым, осторожно ступая двигалась старенькая учительница-пенсионер, она много чего видела на своём долгом веку, от прожитых лет её сильно клонило к земле, был и милиционер. Верочка плакала, кричала, вырывалась из рук милиционера. Расплакалась и Шурка. Потом, когда осталась одна в комнате, снова выпила.
Глава 16
Шурка медленно шла по улице города, без стыда заглядывала под кусты и в ящики для мусора, в руках держала пакет, туда опускала найденные бутылки. Она целиком увлеклась непривлекательным занятием, которое стало для неё таким привычным, что её совсем не трогали осуждающие взгляды прохожих.
Кажется, ещё одна нежелательная встреча. Но там, в двадцати шагах, двигалась навстречу такая знакомая фигура в сером пальто — Серафима. Шурка посмотрела на свой наполовину заполненный стеклянной тарой пакет, грязные потертые джинсы, куртку в маслянистых пятнах, почувствовала стыд, что неожиданно для неё проснулся в сознании. Чем ближе подходила Сима, тем более болезненно, выразительнее вспоминались недавние события Шуркиной жизни.
— Добрый день, Шура! — голос Симы показался очень тихим, даже осипшим. Она сразу всё поняла. — Я вижу, у тебя что-то случилось.