— Всё то же, Сима… — что она могла сказать в своё оправдание, его не было и быть не могло. — Человек — слабое существо, а тут сразу такое свалилось…
— Нет, Шурка, не бывает неразрешимых проблем. Может, поделишься, что произошло? Вместе что-то придумаем?
И Шурка начала рассказывать о своих нерадостных событиях.
— Сима, я сама не хочу так жить, но иначе почему-то не получается, всё идёт наперекосяк.
— Не у тебя одной так бывает. Взлёты и падения, удачи и разочарования переживает каждый человек. У меня тоже был момент, я пожалела, когда взяла на себя эту непростую ношу — забота о чужих детях. Со своими нередко возникают ситуации, что руки опускаются, а тут… Особенно сложно бывает в переходном возрасте. Но… С божьей помощью всё преодолела. Раньше в церковь я редко ходила. Никто наше поколение не воспитывал в вере, да и не только наше. Пришло время, когда мне нестерпимо трудно стало. Добрые люди подсказали — совета у священника спроси. Многим он как будто помог. Лечить души людские — это может не наука, а талант. И меня этот человек научил совсем по-другому смотреть на вещи, ко многому относиться иначе, воспринимать по-другому ситуации. Всё от Бога, Шурка, у каждого свой крест. И тебе, может, нужно пройти через испытание, чтобы что-то понять. Зашла бы как-нибудь в храм. Отец Георгий на самом деле очень приятный, просто чудесный человек.
— Может, и зайду, Сима, — пообещала Шурка. — Мне порой кажется, что я попала в пустыню — грусть, одиночество, страшные мысли лезут в голову. Ну, думаю, всё, тупик, нет выхода, мне не вернуться к нормальной жизни. Как я рада, что встретила тебя…
— Не сдавайся, держись, Шурка, — в голосе подруги услышала и просьбу, и веру. — Вот, возьми, — она достала из сумки небольшую иконку с ликом Спасителя. — С древних времён наши предки к Богу за помощью обращались, а мы от него отвернулись. Может, поэтому нам так трудно, не всё по-человечески получается.
— Правду говоришь. Я, например, ни одной молитвы не знаю.
— Там, на обратной стороне, самая главная молитва напечатана.
— Спасибо тебе, искреннее спасибо, Сима, — Шурка почувствовала, что глаза её стали влажными, к горлу подступил ком. — Нет у меня больше никого ближе тебя и Верочки.
— Помощь нужна будет, приходи… Только остановись. Куда же это годится — дочь в приюте находится, при живой матери…
В разговоре с Симой Шурка почувствовала такой прилив жизненных сил, такое крепкое вдохновение, желание жить по-новому, однако не подозревала, что этот порыв так быстро пройдёт. Её раздирали противоречивые мысли — остановиться, или заглушить боль, на короткое время почувствовать сомнительное облегчение. И вдруг она вспомнила про иконку. Сейчас она смотрела на неё, как на свою последнюю надежду. Видела умиротворённый, спокойный лик Спасителя и повторяла одно: «Господи, помоги…» И покой, что застыл на мудром, добром лице, словно передался ей. Она, держа спасительный образ в своём сознании, повернула и прочитала: "Отче наш». Читала сначала машинально, как заклинание, не понимая значения некоторых слов. Но вера, что заклинание поможет, с каждым новым прочтением становилась всё сильнее. Потом постепенно до неё стал доходить смысл текста глубокой молитвы, она совсем спокойно повторяла, что было ей наиболее близко и понятно: «… и не веди нас во искушение, но избавь от лукавого.»
Чудесное действие молитвы удивило Шурку. Она успокоилась, тот другой голос, который требовал заглушить все проблемы сводящим с ума напитком, удалился, исчез. Она почувствовала давний, такой знакомый прилив сил, бодрости. Главное, появились желания, которые, казалось, покинули её. Словно глаза открылись: она увидела грязь, запустение, что поселились в её комнате, захотелось чистоты, света. С увлечением она принялась за работу. Каждый вымытый, вычищенный уголок комнаты радовал её, труд, его результаты приносили удовлетворение. Потом с не меньшим желанием принялась за стирку, часа полтора её руки плескались в мыльной от порошка воде. Перебирая вещи в шкафу, наткнулась на Верочкину одежду; вновь прошлое с грустью напомнило о себе. Раскаяние, чувство вины сейчас добавляло ей решимости всё изменить, исправить, а не порождали лень, безразличие, апатию. Обидно было, что она сейчас не может навестить дочь: у неё не было денег даже на гостинец или какой-либо подарок.
В воскресенье утром Сима у ворот церкви заметила Шуру. Заметила, что на ней чистая, старательно отглаженная куртка, хоть и коротковатая, но вместо джинсов юбка. Туфли, правда, довольно поношены, но чистые. Главное — пришла, злая привычка этим утром её не победила, не сломала добрые намерения.