Сима так рано попросила прийти не случайно. В церкви было пусто, безлюдно, даже просторно. Только две бабушки ставили свечки у иконы Богородицы, шептали молитвы. Шурка чувствовала нерешительность и даже страх.
Храм в это время был наполнен тишиной и прозрачным светом от лучей восходящего солнца, что падали через низкие окна. Яркое сияние падало и от позолоты иконостаса. С икон на Шурку смотрели просветлённые лики святых, и быстро чувство несмелости сменилось умиротворением и зачарованностью. Шурке показалось, что она тут когда-то была, но очень давно. И наконец вновь вернулась.
Священник был достаточно молодой, невысокого роста, худощавый, круглолицый, с небольшими залысинами, аккуратной кучерявой бородкой; чёрная ряса ещё сильнее подчёркивала худобу отца Георгия, всё в его облике напоминало Шурке монаха. Голубые глаза светились не только благодушным внутренним светом, добротой, улыбкой. Именно улыбкой, которая вызвала у Шурки недоразумение — образ священника и у неё ассоциировался со строгим и суровым старцем.
Во взгляде отца Георгия чувствовалась искренность, открытость, та необыкновенная, непонятная простым смертным любовь ко всем людям. Приятная улыбка подкупала, вселяла надежду, ровный, тихий, чистый голос с приятным для слуха тембром склонял к доверию.
Шурка рассказала о своём бедственном положении. Трудно было ей это сделать, стыдно говорить о многочисленных, стоящих сожаления поступках, о своей слабости. По щеке её катили слезы.
— Вижу, вы искренне раскаиваетесь в своих прегрешениях. А когда раскаяние действительно искреннее, то человек не может вновь сделать что-то подобное. Настоящее раскаяние очищает сердце. В душевной чистоте человек находит доброту, умиротворение. Он отбрасывает от себя эгоизм, самолюбие, гордыню. Вы думали раньше только о себе, потворствовали своим желаниям, забыли о ближнем, о тех, кто рядом. Много испытаний выпало на вашу долю… И думаю, одними словами тут не поможешь. Сколько же вы задолжали за жилье и необоснованный кредит?
Шурка назвала сумму.
— Что ж, я вам попробую помочь? Устраним эту причину, которая стала одной из многих, что привели вас в отчаяние. На улицу вас не выставят, от долгов избавитесь, но это не главное. На девочку я оформлю опеку. Это значит, долг перед государством не будет расти. Если устроитесь на работу, будете зарабатывать, не будете пить, то через несколько месяцев ребёнка вам вернут. На суде я могу взять на себя такую ответственность, поручиться за вас, чтобы вам дали шанс всё исправить. Дальше всё будет зависеть только от вас.
Шурка внимательно слушала.
— Сегодня вы в первый раз пойдёте к причастию. Это всегда большое событие для верующего. Это не просто обряд. Тот, кто верит, кто вкушает тело и кровь Христа, дарованное нам, чтобы вылечить душу и тело, действительно их получит. Это большая поддержка и помощь, намного более ценная, чем та поддержка, что получает человек от друзей и близких. Очень хочу, чтобы вы почувствовали, поверили в силу этого таинства. Сначала вам будет нелегко. Просите помощи у Бога. Не забывайте о молитве, посещайте храм, причащайтесь. В нём большая целительная сила. Больше, чем в моих словах. Я только человек, который искренне вам хочет помочь.
Шурка возвращалась из церкви, не чувствуя под собой ног, не замечая ничего вокруг себя. В мыслях она переживала всё, что произошло с ней сегодня. Разве можно после такого отношения к ней совсем незнакомого человека не поверить? Разве можно было предать такое доверие? И это после того, как она рассказала о себе такое некрасивое, непривлекательное.
Глава 17
Отец Георгий завоевал безупречный, общепризнанный авторитет, добрую славу чудесного батюшки. В городе было два небольших храма, население увеличивалось, решили открыть ещё одну церковь. Эта задача была возложена на отца Георгия. Сначала храм обустроили в обычном списанном железнодорожном пассажирском вагоне. В нём сняли всё лишнее, сделали ремонт, покрасили, привезли всё необходимое для службы. Тут всё было: алтарь, притвор и царские врата, иконы. На окнах жалюзи, на полу ковры, что принесли прихожане, вместо подсвечников — полуовальные чаши с жёлтым песком, куда легко, без особых усилий люди ставили свечки.