— Ты с ума сошёл, дядя Вася, — вскрикнула Шурка, пытаясь вырваться из крепких объятий цепких худых рук.
— Ну и чего ты ломаешься, мне баба нужна, а тебе угол. Заживём не хуже других, назло твоей тётке-стерве, — немолодой пьяный мужчина лапал её руками.
Как могла, Шурка стремилась уклониться от страшного в своём зверином желании существа в обличии человека, к которому раньше чувствовала только добрые чувства, благодарность за приют.
— Пусти хоть в туалет, — в какой-то момент она перестала отбиваться.
Просьба для дяди Васи оказалась неожиданной, он опустил руки — Шурка вырвалась из объятий.
— Обдурила старого дурня, стерва, — догадался мужчина, когда Шурка стремительно бросилась к входной двери.
Возле порога Шурка успела схватить босоножки, босая выскочила из дома. На улице остановилась, чтобы привести себя в порядок, подумать, как быть и что делать дальше. Неожиданно увидела соседку, которая шла с ведром к мусорному контейнеру.
— Что случилось, — услышала от женщины. — Вид у тебя… Куда это ты? Я хоть с помойным ведром, но с полным. Значит, повезёт…
«Повезло уже, — пронеслось в голове у девушки. — Окатили помоями».
Дни были одни из самых длинных, лето стояло в зените, но этот день выдался слишком пасмурным. Вечер уступал свои права ночи. Возникшие на западе серые краски неба обещали дождь. Шурка шла по улице, где жили её подруги, в неясной надежде на случайную встречу с кем-нибудь, на какую-то помощь от чужих людей.
Было уже достаточно поздно, и идти к кому-нибудь со своей проблемой было стыдно; о том, что с ней произошло, не каждому расскажешь. Она остановилась перед домом, где жила одноклассница, и, не решаясь войти в подъезд, присела на лавочку. Рядом цвёл большой куст жасмина, теперь и этот, такой любимый запах цветов не волновал и не будоражил чувства.
Медленно, исподтишка, словно предупреждая, начал идти мелкий, не по-летнему холодный дождь. На душе было грустно. Кто же может помочь? Куда, к кому пойти? Хотелось с кем-нибудь поделиться своей бедой. В мыслях она обращалась к родителям, их лица в памяти сохранились смутно. Помнила их по пожелтевшим фотографиям, которые берегла вместе с метрикой и серебряными серёжками матери в небольшой шкатулке. Оставили одну в этом злом несправедливом мире. Не подумали, как мне одной. Лучше было и не появляться на этот свет, чем такое… Дожили… Мокну под дождём, как бездомная бродячая собака.
Никто из дома не выходил, и в дом не заходили, идти к подруге Шурка так и не решилась. Сидеть было холодно; чтобы как-то согреться, решилась пройтись. Шла в сторону центра, ещё не утратив надежды встретить кого-нибудь из знакомых. Но на улицах, во дворах людей было немного, жизнь шла там, за окнами, в которых зажигались огни. Но дома, родных окон, за которыми ждали её, Шурку, сейчас не было. И она медленно, нехотя, шла мимо других чужих окон, в которых накануне выходных дней ночная жизнь только начиналась. На центральных улицах в субботу и воскресенье всегда было много молодёжи. Шурку также уже тянуло в такое время в центр города. А сегодня была пятница. Молодых пар, компаний встречалось значительно меньше, чем в выходные дни.
На перекрёстке у кафе стояли трое. Один из них переминался с ноги на ногу, выпитое развязало человеку язык.
— А что, братва… Неплохо посидели. Сейчас бы вот такую красавицу закадрить на часок… — молодой мужчина уставился на Шурку.
— Она тебе в дочки… — пристыдил его явно старший товарищ.
Дождь не утихал, вода уже просочилась через лёгкую одежду. Шурка чувствовала холод, одиночество, шла широким энергичным шагом, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. И тут неожиданно её, словно клещами, схватили за руку. Она оглянулась и увидела Бориса.
Глава 4
Как ни странно, Борис и сейчас смеялся тем самым беспричинным смехом. Реагировать на этот дурацкий смех не было ни сил, ни желания. В конце концов и злости на парня уже не осталось.
— Прекрасная погода для прогулки, только вижу, почему-то не по погоде оделась, — он, оценивая девушку, смотрел на промокшую футболку.
Шурка не знала, что сказать в ответ. От холода её здорово пробирала дрожь, с которой девушка никак не могла справиться. Мокрая майка прилипала к телу, обняв её грудь, джинсы стали лубяными.