— А что за сырость на лице? — Борис бесцеремонно мизинцем провёл по щеке. — Не понял: или дождь, или слезы? — поинтересовался, но заметил покрасневшие глаза, припухшие веки. — Кто обидел? — спросил строго, снял с себя куртку, набросил ей на плечи, взял Шурку за руку и уверенно повёл за собой. Шурка не сопротивлялась. Она уже и не надеялась, что кто-то проявит к ней внимание и сочувствие. «Возможно, и зря от него убегала, — мелькнула мысль. — Говорят, своей судьбы не миновать, от неё не спрятаться».
Борис привёл её в кафе, куда раньше она несколько раз заходила с подругами. Здесь перед дискотекой они пили пиво, которое придавало им решительности и уверенности, силы, оценивали молодых людей за соседними столиками, завидовали тем, кто сидел не в женской компании, а с парнем. Сейчас здесь было малолюдно. Она увидела тех мужчин, хорошо выпивших, что встретились ей возле кафе. Они, видно, вернулись сюда, посчитали, что выпили недостаточно. У окна в углу сидела пара влюблённых. Они держались за руки, ничего вокруг для них не существовало. А за столиком напротив проводили время две яркие блондинки, что чересчур переусердствовали с косметикой, и сейчас небольшими глотками через короткие паузы через зубы цедили пиво из небольших чёрных бутылок.
Борис заказал две рюмки водки и чашку кофе. Девушка за стойкой быстро приготовила горячий напиток, от душистого аромата у Шурки в желудке стало даже нехорошо, тошнота поднялась к горлу. Окоченевшие руки потянулись к чашечке с тёмной жидкостью, над которой поднимался пар. Этот жест заметила девушка за стойкой. Кажется, она была из той категории людей, что понимали тоску в глазах кошек, собак и несчастных людей; сейчас она смотрела на Шурку не напыщенно, а полным жалости и сострадания взглядом.
В другой ситуации это бы очень задело Шурку, но не сегодня. Самые жизненно важные, необходимые потребности каждого человека в тепле, еде, крыше над головой для неё невероятно отдалились, и более высокие и тонкие материи показались не такими уж важными.
Только присев за столик, Шурка поспешно схватила горячую чашку с кофе и с жадностью поднесла его к губам. После нескольких согревающих глотков лицо девушки просветлело. Она совсем иначе, с чувством благодарности посмотрела на Бориса и впервые измученно-виновато улыбнулась.
— Как мало нужно человеку для счастья, правда? — заметив перемены в настроении Шурки, констатировал молодой человек. — Но, чтобы окончательно получить настоящее наслаждение, тепло, нужно выпить вот это.
— Да я никогда не пила водку. Вино пробовала однажды, — отмахнулась Шурка.
— Ну, когда-то же придётся попробовать и вкус водки. Ну, давай за встречу и за улучшение отношений между нами, — сам Борис опрокинул рюмку водки, подмигнул Шурке, чтобы она сделала то же самое.
Шурка нерешительно взяла рюмку в руки, осторожно поднесла ко рту, почувствовала неприятный запах, скривилась.
— Не обращай внимания. Раз — и в дамках. Более решительно, — давал советы Борис.
Шурке почему-то захотелось показать, что и она уже что-то видела, знает взрослую жизнь, все же после настойчивых слов Бориса выпила из рюмки водку.
Вкус напитка был, естественно, отвратительным, пекуче-горьким, однако быстро она действительно почувствовала, как по телу разливается приятное тепло и какая-то внутренняя медленная расслабленность. И что было удивительным, её постепенно перестали беспокоить те проблемы, что так остро встали в этот вечер, они отступили, отошли, уже не казались такими нерешаемыми. «Какая же я дура, убегала от человека, который в тяжёлый момент стал единственным небезразличным к ней».
Шурка почувствовала необходимость рассказать о своей ситуации, о своей беде, что свалилась на неё; говорила она с каким-то отчуждением, словно приключения произошли не с нею, а с другой девушкой. Борис слушал внимательно, не перебивая, потом пошёл к стойке принёс ещё две рюмки водки.
Уговаривать Шурку уже было не нужно.
— Действительно, попала ты в сложную историю, — с какой-то злостью и еле припрятанной неудовлетворённостью сказал Борис.
Но выбора у него, кажется, не было. Не мог он, в конце концов, оставить эту несчастную душу на улице, да ещё в такую непогоду. Нечасто в нём просыпались эти непонятные чувства сострадания и жалости. Он боялся их, стремился жить просто, особенно не волнуясь, ни о чем серьёзно не думая. Сейчас, видно, впервые пришла мысль, что он станет очередным звеном в цепи несчастий этой девушки. Отступить уже он не мог, дело катилось по раньше принятому шаблону; он чувствовал, что вскоре число его мужских побед увеличится.