Поужинав, Борис собрался выйти.
— Борис, мне подруги сказали — видели тебя с другой девушкой, и не раз. Это правда?
— Ну люди… Уже доложили? — виновато, но с той же прежней, такой знакомой дурацкой ухмылкой, уточнил Борис. — Ну что мне сказать? Я такой. Был, есть, буду. И изменить свой характер я, может, и хотел бы, но не могу, — развёл руками Борис.
— А я думала, у нас семья будет. Как у добрых людей. Ты, я, дети. Вот тест сегодня сделана, беременная я, — не осмеливаясь, исподлобья она бросила взгляд на Бориса — какой будет реакция?
— Нет, Шурка, — Борис в одно мгновение изменился в лице, услышав то, что никак не хотел услышать. — Какой ребёнок? Ты сама ещё ребёнок. Ну ничего, не переживай, решим проблему. Я договорюсь. У меня по этой части есть знакомые. В больницу, смотри, ни ногой. Ты же ещё несовершеннолетняя. Потом неприятностей не оберёшься. Тут такое начнётся…
— Значит, я тебе больше не нужна? — как-то подавленно, с безразличием, тихо спросила Шурка. — Наигрался?
— Что делать? Природа требует. К тому же я ещё такой, очень несерьёзный. Проходят чувства, ищу других. Да перестань ты паниковать, встретишь ещё нормального парня, у тебя все впереди, — совсем неумело пытался он найти слова утешения. Кажется, растерянность и отчуждение Шурки затронули в нём какие-то струны души. — Разве тебе плохо было со мной? В конце концов, я же тебя не на верёвке привёл в квартиру.
— А я, дура, интересовалась на заводе насчёт общежития. Мне его обещали, думала, там вместе будем жить, через лет пять квартиру дадут. А сейчас… Что ж, я уйду, мне выделят комнату в общежитии, я интересовалась, есть места. Потерпи неделю-другую. Ты же знаешь, мне идти некуда — предательская слеза скатилась по щеке.
Борис видел, в каком состоянии Шурка, не знал, как поступить, выбрал самый лёгкий выход из положения — отвернулся, чтобы не видеть перед собой это несчастное существо. А когда-то она казалась такой очаровательной, загадочной, вызывала у него много эмоций.
Тихо, незаметно и быстро, словно в доме был тяжелобольной человек, направился Борис на улицу.
Глава 6
Комната, которую выделили Шурке в общежитии, была достаточно просторной, даже большой. Правда, она требовала ремонта. Об этом напоминали стёртая до деревянных досок краска на полу, пятна на обоях — всё это не очень радовало. Но зато сейчас у неё был свой собственный угол, из которого её никто не выгонит.
Шурка понимала — жить придётся экономно. Мысли о самом простом решении её проблемы — возможности избавиться от ребёнка — у неё даже не возникло. Она даже и не помнила, откуда в её сознании появилось твёрдое убеждение, что аборт — самое страшное убийство. Убийство, пожалуй, самого беззащитного существа. Взрослые, даже дети могут хоть как-то встать на свою защиту, сопротивляться насилию — или добром, или ответным насилием, словом, криком, улыбкой. Тот, кто сейчас жил в её череве, никак не мог себя защитить.
Она вымыла окно, заменила обои, купила банку краски для пола. Это было первое в её жизни своё жилище. Она тут была хозяйкой. Правда, мечты о собственном жилье были немного другими, не такими, но всегда ли сбываются наши мечты? Поэтому радость омрачалась теми событиями, что случились в её жизни. Радовало то, что никакой дождь, холод, непогода уже ей не страшны — есть крыша над головой. И самое главное — появится человек, которому она будет нужна. Самый родной человек, он никогда не обманет, не предаст.
От Бориса она ушла, не задумываясь и даже не попрощавшись. Даже ключи не отдала в руки, бросила в почтовый ящик.
Некоторые женщины на заводе, как только заметили внешние признаки её беременности, не обошлись без осуждающих взглядов, неприятного шёпота за её спиной. Все знали — мужа у неё не было, жила на содержании мужчины, у которого была нехорошая репутация. Встречались и такие, которые сочувствовали, делились своим опытом, даже подробностями с самыми разными деталями, как избавиться от беременности — ограничиться выкидышем. Одни советовали поднимать что-нибудь тяжёлое, другие — пить отвары трав. По секрету рассказали про одну заводскую красавицу, которая своего ребёнка закопала где-то на стадионе, где раньше находилась пустошь. Правда, добавили, что это грех, девичий век не долог, на красавицу сейчас никто и не глянет, а детей у неё нет.