Дядька из наёмников, как и другие ремесленники, перешёл работать в кустарно-промышленную артель. Но, в связи с закрытием Лавры, паломников не было и продажи изделий почти прекратились. Кое что отправляли в большие города, и это давало хоть какие-то средства, чтобы не умереть с голоду. Пришлось освоить поделки-сувениры из папье-маше: шкатулки, коробочки, брошки, вазочки для кистей. Алёша вместе с национализированным токарным станком оказался в художественно-столярной мастерской, где изготавливались разнообразные резные изделия — от игрушек до предметов мебели (ширм, шкафов, буфетов).
Племянник Василий всё время крутился рядом. Мальчишка уже многое умел и всеми считался подмастерьем. Работы в мастерской Алексея тоже, как и у отца, было мало. Едва хватало, чтобы сводить концы с концами и, конечно, ни о какой женитьбе, о которой всё время, после гибели на фронте старшего брата, твердил отец, и речи идти не могло.
Настя же, в отличие от мужчин, без работы не оставалась. После того, как закрыли обитель, национализированная монастырская гостиница, где она работала, вместо богомольцев и купцов была заселена коммунистами, комсомольцами и различными исполнителями революционных идей строительства новой жизни.
Одной из таких полезных идей культурного строительства была ликвидация безграмотности. В декабре 1919 года был издан декрет правительства о ликвидации неграмотности для всех в возрасте от 8 до 50 лет. Вдохновителем этой кампании был В. И. Ленин, который выразил желание, чтобы к 20-летию Октября в стране не осталось неграмотных.
Анастасия сперва обрадовалась, что Васька, в отличие от неё, будет в школу ходить и выучится читать и писать. Но когда оказалось, что и она должна в школу идти учиться, только посмеялась и подумала, что это шутка. Но никакой шутки здесь не было. Ведь главной целью обучения взрослого населения в России в то время было — воспитание нового человека.
Население страны освободили от эксплуатации, но ещё сохранились черты старого строя. Большевиками ставилась задача: сформировать человека с новыми физическими и духовными качествами, моральными нормами и воззрениями. Необходимо было модернизировать страну. Теперь населению требовалось с помощью обучения грамоте восстановить хозяйство и промышленность, применить свои знания для улучшения экономического и политического положения. Многие люди не понимали, для чего им необходимо учиться. Так же, как и Настя.
— Ну как же, Настасья? Неужто не понимаешь пользы от этого? — уговаривал её один из многих проживающих у них в гостинице большевик-красноармеец-агитатор-пропагандист новой власти.
За годы работы в гостинице, насмотревшись всякого, Настя осмелела, загрубела и стала какой-то вызывающе-дерзкой. Времена были такие лихие. Научилась защищать себя и словесно, и даже физически. Могла и ведром огреть. От той робкой и смущённой девушки не осталось и следа. Даже Алёша перестал к ней захаживать, хотя очень скучал по её девической душевности, неподдельной участливости, чуткости, искренности и доброте. Но всё спряталось, зарылось в глубинах сердечной боли и замуровалось свинцом. Лёшка это понял и решил больше не приходить. А зачем? Разговора по душам не получалось, а новости все он от Васи узнавал, который постоянно торчал в мастерской.
— А какая мне польза от этого? — удивлялась Настя. — Вот уж сколько лет без грамоты живу, и ничего, не померла. Как-то обхожусь всю жизнь.
— Так и хочешь остаться «темнотой»? — не унимался комсомолец-агитатор.— Не хочешь свой ум развивать? Так и будешь чужим умом жить? Кто чего скажет — то и есть.
— А чего мне? Вчера одно говорили, сейчас ты вон это говоришь, а завтра другой кто придёт — другое скажет, — не сдавалась девушка. — Мне с этого всего какой прок, польза какая? Ничего не меняется в моей жизни.
— Ну, во-первых, милая моя, Советская власть навсегда. Никто завтра не придёт и другое не скажет, — напирал молодой человек. — А во-вторых, выучишься — всё поменяется, начнёшь газеты читать, книги разные. Другие цели и задачи в твоей жизни появятся. Хватит уже тряпкой махать, да за всеми убирать.
При словах «милая моя» Настя чуть вздрогнула, и сердечко её как-то забилось по-особенному. Парень был примерно её возраста, видный такой, кареглазый, тёмные, густые и пышные волосы всегда были откинуты назад, открытое лицо его казалось слишком доброжелательным. Говорил складно, спокойно, как будто всё на свете знал и умел объяснить. Да и женское сердце не обманешь — смотрел на неё иначе, по особенному. Насте нравилось, что он говорит и как говорит. Но всё-таки возразила ему: